Тогда она улыбнулась. Улыбка осветила все ее лицо.

— В таком случае вы получите ваш шанс, — сказала она.

Так у них все началось. Они не чувствовали себя виноватыми, когда встречались, но оба сознавали необходимость быть осторожными — не только потому, что он занимал выборную должность в маленьком городке, а ей нужна была хорошая репутация среди местной общественности, чтобы поддерживать свое дело на плаву, но еще и оттого, что оба ощущали нечто этакое... Похоже, они еще не слишком состарились, чтобы рискнуть, но оба были чуть-чуть староваты, чтобы наплевать на все и поступать без оглядки. Необходимо было соблюдать осторожность.

Потом, в мае, он первый раз очутился с ней в постели, и она рассказала ему про все ее годы между Тогда и Теперь...

Он не совсем поверил в эту историю и был убежден, что в один прекрасный день она расскажет ее снова, не глядя на него и не прикасаясь так часто левой рукой к левому виску. Он понимал, как трудно ей было рассказать даже то, что она приоткрыла, и был согласен терпеливо ждать остального. Был вынужден проявлять терпение. Потому что тут требовалась осторожность. Длинного лета в Мэне ему вполне хватило, чтобы полюбить ее.

И теперь, глядя в темноте на потолок ее спальни, он задумался, не пришло ли время снова заговорить о браке. Он уже пытался однажды, в августе, но она повторила свой тогдашний жест — за столиком в «У Берчез». Умолкни. Он полагал...

Но тут поток его мыслей стал прерываться, и Алан плавно скользнул в объятия сна.

9

Во сне он бродил по огромному магазину, идя по длинному помещению, которому не было конца, и проход вдоль рядов сужался в маленькую точку вдали. Здесь было все — все, что он когда-то страстно хотел купить, но не мог себе позволить: сенсорные часы, потрясающая на ощупь шляпа от «Аберкомби и Фитч», восьмимиллиметровая кинокамера «Белл и Хауэлл» и сотни других предметов, но... Кто-то все время стоял позади него, прямо за его плечом, так что он не мог его видеть.

— Здесь, у нас, мы называем это «дураков учат», старина, — заметил чей-то голос.

Алан узнал его. Он принадлежал тому классному водителю «торнадо», тому сукину сыну, Джорджу Старку.

— Мы называем этот магазин «финишвиль», — сказал голос, — потому что это место, где сходятся все службы и товары.

Алан увидел громадную змею — она была похожа на питона с крысиной головкой, — выползающую из большой щели между компьютерами «Эппл» с табличкой на полке «Свободная продажа». Он отпрянул назад, но рука без единой линии на ладони схватила его за плечо и остановила.

— Давай, — настойчиво произнес голос, — бери что хочешь, старина. Бери все, что хочешь... и плати за это.

Но каждый предмет, до которого он дотрагивался, превращался в искореженную и оплавленную защелку от автомобильного ремня его сына.

Глава 8

1

У Дэнфорта Китона не было опухоли в мозгу, но когда в субботу ранним утром он сидел у себя в офисе, голова у него раскалывалась от боли. На его письменном столе, рядом со стопками заполненных налоговых деклараций за 1982-1989 годы, были разбросаны пачки корреспонденции — письма из налогового бюро штата Мэн и ксерокопии ответных писем.

Тучи явно начали сгущаться над его головой. Он знал это, но ничего не мог с этим поделать.

Вчера поздно вечером Китон ездил в Люистон, вернулся в Рок около половины первого и остаток ночи провел, без устали меряя шагами свой кабинет, пока его жена спала наверху, убаюканная снотворным. Он поймал себя на том, что взгляд его все чаще цепляется за маленькую кладовку в углу кабинета. Верхняя полка кладовки была забита свитерами — старыми и побитыми молью, — а под ними лежал резной деревянный ящик, который его отец сделал задолго до того, как Альцгеймер навис над ним мрачной тучей, украв его способность здраво мыслить и твердо помнить[7]. В коробке был револьвер.

В последнее время Китон стал подумывать о револьвере все чаще и чаще. Не для себя, нет; по крайней мере сначала не для себя. Для Них. Для Преследователей.

Без четверти шесть он вышел из дома и поехал по пустым предрассветным улицам к зданию муниципалитета. Эдди Уорбуртон со шваброй в руке и «честерфилдом» в зубах (позолоченная медаль святого Кристофера, которую он купил днем раньше в «Самом необходимом», была надежно спрятана под его рубашкой из голубого шамбре[8]) провожал его взглядом, пока он взбирался по лестнице на второй этаж. Эти двое не обменялись ни словом. Эдди привык за последний год к появлениям Китона в здании в неурочные часы, а Китон уже давным-давно вообще перестал замечать Эдди.

Китон сложил бумаги в стопку и, подавив сильное желание порвать их на мелкие кусочки и разбросать по кабинету, начал сортировать. В одну пачку — письма из налогового бюро, в другую — ответы. Он держал эти письма в нижнем ящике своего шкафа — ящике, ключ к которому был лишь у него одного.