Читаем Самое необходимое полностью

Ну вот Сонни Джакетт и потащил Эдди Уорбуртона в комнатенку судебных обжалований, и было много крику сначала в зале суда, а потом в холле перед залом. Эдди сказал, что Сонни обозвал его тупым Нигером, а Сонни сказал: «Ну, Нигером я его не обзывал, а в остальном все верно». В конце концов они оба остались недовольны. Судья заставил Эдди выложить пятьдесят баксов, что, по словам Эдди, было на пятьдесят баксов больше, чем следовало, а по словам Сонни, и не приближалось к достаточной сумме. Потом в новенькой «тачке» Эдди закоротило контакты и случился пожар, который кончился тем, что «хонда» отправилась на свалку машин возле шоссе № 5, а Эдци теперь ездит на «Олдсмобиле-89», который как бешеный жрет бензин. Эдди так и не выкинул из головы, что Сонни Джакетт знает об этом замыкании куда больше, чем когда-либо заикался.

Слушайте, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы... Не слишком много для вас в такой жаркий денек, а?

Это обычная жизнь в маленьком городишке, называется ли он Питон-Плэйс, Гровер-Корнерс или Касл-Рок, — ребята едят пирог, попивают кофе и перемывают друг другу косточки. Вон идет Слоупи Додд, весь в тоске и одиночестве, потому что остальные ребятишки потешаются над его заиканием. Вон Миртл Китон, и если она выглядит немного одинокой и расстроенной, словно не совсем понимает, где находится и что происходит вокруг, так это оттого, что ее муж (тот самый парень, которого вы видели на ступеньках здания суда, позади Эдди) последние месяцев шесть сам не свой. Смотрите, как у нее припухли глаза. Я думаю, она или недавно плакала, или плохо спала, а может, и то и другое, верно?

А вон движется Ленор Поттер, одетая с иголочки. Направляется на Западный автовокзал узнать, прибыло ли уже ее новое органическое удобрение. У этой женщины вокруг дома цветов растет — море, больше, чем у Картера кожаных пилюль. Она жутко ими гордится, эта Поттер. Городские дамы ее не очень-то жалуют — считают задавакой со всеми ее цветами, бусами и семидесятидолларовыми завивками «бостон». Они считают ее задавакой, и я открою вам маленький секрет, раз уж мы сидим с вами бок о бок на этой занозистой ступеньке подмостков для оркестрика. Я думаю, они правы.

Вы можете сказать, что все это довольно обыденно, но не все наши беды в Касл-Роке так просты; это я вам прямо говорю. Никто не забыл Фрэнка Додда, уличного патрульного, который спятил здесь двенадцать лет назад и поубивал всех женщин. Не забыли и ту собаку, что взбесилась и разорвала Джо Кэмбера и старого пьяницу там, чуть ниже по шоссе. Собака доконала и доброго старого шерифа, Джорджа Баннермэна. На его месте сейчас Алан Пэнгборн; он человек хороший, но в глазах горожан ему никогда не сравниться с Большим Джорджем.

Ничего необычного не было и в том, что случилось с Реджиналдом Мерриллом — Папашей Мерриллом. Папаша был старым скрягой и держал городскую лавку старья. Она называлась «Чего изволите» и стояла прямо вон там, напротив нас, через улицу, где сейчас пустующее здание. Она сгорела дотла. Много времени прошло с тех пор, но есть в городе люди, которые видели это (или утверждают, что видели) и которые расскажут вам после пары кружек пива в «Пьяном тигре», что нечто большее, чем обычный пожар, уничтожило «Чего изволите» и унесло с собой жизнь Папаши Меррилла.

Его племянник, Эйс, говорит, что тут не обошлось без потусторонних сил — вроде того как в «Мертвой зоне». Разумеется, Эйса не было здесь, когда его дядюшка отдал концы; он тогда досиживал четырехлетний срок в Шоушэнкской тюрьме за ночную кражу со взломом. (Все всегда знали, что Эйс плохо кончит; когда он учился в школе, то был самым отъявленным хулиганом в городе, и по меньшей мере сотня ребятишек перебегала улицу, едва завидя, что в их сторону движется Эйс с позвякивающими пряжками и «молниями» на мотоциклетной куртке и скребущими асфальт тротуара подковами на саперных ботинках.) И все же, знаете, ему верят; может, и впрямь было что-то странное в том, что произошло с Папашей в тот день, а может, это обычная болтовня в закусочной «У Нэнси» за пресловутыми чашками кофе и кусками яблочного пирога.