Читаем Самиздат в СССР. Тексты и судьбы полностью

Правда, следует упомянуть точку зрения историка самиздата А. Даниэля. Размышляя об «истоках и смысле советского самиздата», отталкиваясь от представлений о самиздате как «специфическом способе бытования общественно значимых неподцензурных текстов», он основную массу писем протеста не причисляет к рассматриваемому комплексу, т. к. они, по его мнению, «не циркулировали свободно внутри страны». В то же время исследователь отмечает, что среди этих документов «попадаются блистательные образцы отечественной публицистики <…> достаточно назвать имена Анатолия Якобсона, Лидии Чуковской…». При этом А. Даниэль не подвергает сомнению ценность текстов писем как «свидетельств о преследованиях, о нарушении прав человека в СССР и как свидетельств сопротивления режиму». Он предлагает называть письма, обращения и заявления протеста не «самиздатом», а «документами диссидентского движения», учитывая, что «далеко не все документы диссидентского движения являются событиями самиздата»[37].

Мнение А. Даниэля хорошо известно исследователям самиздата, но дискуссии вокруг содержания этого понятия продолжаются. Иногда обсуждение уходит на глубинные, теоретические уровни, касаясь разновидностей документов по истории диссидентского движения в целом или помещая рассматриваемую дефиницию в рамки различных дискурсивных полей.

Если же в качестве основы классификации документов самиздата опираться на методологические каноны современного источниковедческого знания, то заявления и письма протеста можно расценивать как самостоятельный вид этого уникального и многогранного комплекса.

Анализ содержания 30-томного «Собрания документов самиздата» показал, что более половины текстов, включенных в издание – это открытые письма и заявления протеста. Так, например, общее количество документов, опубликованных в 12 томах «Собрания» (не учитывались выпуски, в которых помещена журнальная периодика, выходившая в самиздате), равно 869 текстам, из них 422 составляют заявления и письма протеста.

Массовые кампании открытых писем начались в связи с арестом в 1965 г. писателей Юлия Даниэля и Андрея Синявского, опубликовавших свои произведения за границей под псевдонимами Николай Аржак («Говорит Москва», «Искупление», «Руки», «Человек из МИНАПа») и Абрам Терц («Суд идет», «Гололедица», «Любимов», «Что такое социалистический реализм»). Во многом кампания была инициирована женами арестованных литераторов – Ларисой Богораз и Марией Розановой.

Помимо письменных заявлений протеста эти дни ознаменованы также протестными действиями. Вот как сообщается о них в секретном информационном письме Московского городского комитета КПСС: «5 декабря 1965 г., в день Конституции, в Москве группа лиц численностью 50–60 человек вечером <…> пришла к памятнику А. С. Пушкина и в 18 часов 30 минут некоторые из них развернули 4 плаката с демагогическими призывами: “Уважайте Конституцию Советского Союза!”, “Требуем гласности суда над Синявским и Даниэлем!”, “Свободу Буковскому и другим, помещенным в психиатрические больницы в связи с этим митингом гласности!”.

Плакаты тут же были изъяты комсомольским оперативным отрядом. Один из участников сборища пытался произнести на площади речь. После его заявления: “Граждане свободной России!”, он был задержан. Всего комсомольским отрядом дружинников за нарушение общественного порядка и подстрекательство было задержано 28 человек…»[38] В современной научной и публицистической литературе с митингом гласности на Пушкинской площади, а также с первым открытым послесталинским политическим процессом Синявского – Даниэля часто связывают начало организованного правозащитного движения в СССР.