Читаем Самиздат в СССР. Тексты и судьбы полностью

Содержание «Белой книги» построено таким образом, что центральную ее часть, документирующую судебный процесс, обрамляют материалы советской и зарубежной периодической печати с оценками, отзывами и реакцией вначале на арест писателей, а затем на вынесенный им приговор. В газетных и журнальных статьях отражен литературоведческий и политический взгляд отечественных и западных критиков, писателей, журналистов на произведения, опубликованные под именами Абрам Терц и Николай Аржак. Риторика, логика и аргументация этих статей свидетельствуют как о профессиональном уровне их авторов, так и о гражданской позиции последних.

В первой части книги защитником социалистического реализма выступил главный редактор журнала «Иностранная литература» Борис Рюриков. В поддержку статьи Д. Еремина «Иностранная литература» опубликовала письма писателей, музыкантов, театральных деятелей под заголовками «Это – предательство», «Таких не прощают», «Их удел – презрение».

В полемику с автором «перевертышей» вступил искусствовед Ю. Герчук. В письме редактору газеты «Известия» он заметил: «Уже много лет в нашей печати не появлялись статьи, написанные в таком тоне – переполненные грубыми ругательствами, истерическими восклицаниями, столь бессовестно передергивающие и перетолковывающие вырванные из контекста цитаты»[102]. Литературный критик, член Союза писателей Н. Роднянская в письме Верховному Совету СССР и «Литературной газете» обратила внимание на явное стилистическое тождество формулировок Д. Еремина и З. Кедриной с печатной фразеологией периода незаконных репрессий, а также на «попытку авторов обеих статей до начала судебного процесса и вместо лиц и органов, ведущих этот процесс, составить собственное, …обвинительное заключение, обнародовать его и тем самым, вольно или невольно, оказать давление на ход судебного разбирательства»[103]. Здесь же помещены письма поэта-переводчика А. Якобсона и научного работника В. Д. Меникера в Московский городской суд, искусствоведа И. Голомштока и художника Н. Кишилова в Верховный Суд РСФСР в защиту писателей с тщательным анализом их произведений и доказательством отсутствия в них антисоветской направленности и пропаганды[104].

В отзывах зарубежной печати в основном дается высокая оценка художественных произведений Терца и Аржака и самих авторов как талантливых литераторов: «Это явно сюрреализм; <…> это необыкновенно хороший роман; <…> это использование широкого спектра литературных приемов; <…> это в русской традиции – “Шинели” Гоголя, “Мы” Замятина; <…> это сатира на последний год сталинского правления; <…> странно, что русские запрещают использование удивительных возможностей человеческой фантазии; <…> было бы крайне ошибочным говорить о Терце как об антикоммунисте, ибо он по сию пору находится под обаянием Октябрьской революции; <…> вероятно, автор христианин и задает немарксистский вопрос: кто восстановит любовь в человеческом сердце? <…> это сатира на всю русскую жизнь, на ее бюрократию, бездеятельность, антисемитизм, но это сатира слишком страстная, чтобы ее можно было принять за какую-то пропаганду»[105].

Третья часть книги открывается статьями советских газет, которые посыпались с их страниц сразу же после объявления приговора: «Люди с двойным дном» («Вечерняя Москва», 14 февраля 1966 г.), «Факты изобличают» («Советская культура», 15 февраля 1966 г.), «Приговор клеветникам» («Правда», 15 февраля 1966 г.), «Удел клеветников» («Литературная газета», 15 февраля 1966 г.), «Клеветники наказаны» («Вечерняя Москва», 14 февраля 1966 г.). Перепечатано было также опубликованное в «Литературной газете» (17 февраля 1966 г.) письмо профессоров и преподавателей филологического факультета МГУ с выражением отношения к «беспринципной деятельности Андрея Синявского»[106].

Главное, что должен был понять читатель из этих образцов советской журналистики: «В результате судебного разбирательства – тщательного, объективного, с приобщением к делу множества неопровержимых материалов, документов, вещественных доказательств, была установлена истина во всей ее полноте. А вместе с тем во всем своем отталкивающем обличье выявилось подлинное лицо преступников – людей аморальных, циничных и опустошенных, для которых нет ничего святого – ни Родины, ни народа, ни его истории, ни его великих имен»[107]. Кроме того, чтобы не обременять советского человека мировоззренческими раздумьями, четко формулировались причины, приведшие писателей к бездуховности: «Активное неприятие советской действительности привело подсудимых и к активному неприятию советской литературы. Они отрицают жизненную основу нашей литературы – социализм и коммунизм»[108].