Читаем Самая длинная ночь полностью

М а ш а. Я. (Искренне, взволнованно.) Просто не могу молчать. Просто все кипит. Кто виноват в том, что только что сейчас здесь произошло? Мы? Нет! Ребята! Товарищи! Разве мы не протягивали ему руку? Разве не предлагали дружбу и товарищескую взаимопомощь? Сто раз предлагали. Он просто не желает нормально относиться к товарищам и к учебе. Он просто не желает быть таким, как все мы. Он просто презирает нас в душе. Не знаю, почему его так защищает Родислав Матвеевич, не понимаю. Может быть, конечно, у него есть личные соображения…

С л а в а. Ну дает! (Смеется.)

М а ш а. Не смей ржать, Горохов! Ты позоришь ряды героического рабочего класса!

С л а в а. Да ну вас!

Сбрасывает халат, идет к двери.

С е р г е й. Вернись!

С л а в а. Пришлите мне вашу резолюцию по почте в трех экземплярах. Желательно, чтобы бумажка была помягче.

Отталкивает стоящего у двери Гену, уходит.

Пауза.

М а ш а (кричит почти истерически). Он же издевается, он же плюет нам в лицо!

Точно электрическая искра пробежала по мастерской, ребята закричали, забегали.

С е р г е й. Тихо! Да тихо же!

В и к т о р. Предлагаю решение! Горохов должен сам, по собственному желанию убраться из училища.

С е р г е й. А если он не захочет?

Г е н а (полон охотничьего азарта). Пусть только попробует — не захочет, уползет на карачках. Рыба!

Смех. Аплодисменты. Тот же голос, что и раньше, поет: «И за борт его бросает в набежавшую волну!»

Н а д я. С ума посходили… Куда он пойдет? Ему одна дорога.

Ей не дают говорить — свист, крики.

Вы что, озверели?

М а ш а. Не смей заступаться за этого подонка!

Н а д я. Ты просто влюблена в него и бесишься, что он перестал обращать на тебя внимание.

М а ш а. Врешь! Ты сама влюблена. Я принципиально.

Н а д я (мечется от одного к другому). Витька! Ребята! Подумайте о Родиславе!

Г е н а. А он о нас подумал? Мудрец! Горохов ему дороже, чем вся группа!

Н а д я. Дураки, вы же ничего не поняли!

М а ш а. Не глупее тебя — поняли.

В и к т о р. Кончайте базар! Сегодня суббота. До понедельника Глушко ничего не решит, а в понедельник Родислав уезжает сдавать экзамены. К его возвращению Горохова не должно быть в училище. Кто за это предложение?

Все, кроме Нади и Сергея, поднимают руки. Пауза. Сергей поколебался, тоже поднял руку.

(Наде.) Ты против?

Надя молчит.

За?

Надя молчит.

Г е н а. Она воздержалась.

В и к т о р. Единогласно при одном воздержавшемся.

Крики «ура!», аплодисменты, топот.

Тихо! Он просил резолюцию. Будет ему резолюция. Кто у нас живет недалеко от Горохова?

Н а д я. Я.

Г е н а. Ты же воздержалась.

Н а д я. Пишите, я отнесу.

В и к т о р. Кто секретарем?

М а ш а. Я.

В и к т о р. Надеюсь, среди нас нет предателей? (Маше.) Садись, пиши.

Маша устраивается возле одного из верстаков. Все сгрудились вокруг нее — ни дать ни взять картина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану».

Сверху большими буквами: «секретно».

Началось коллективное «творчество».

Г о л о с а. Подонку!

— И отщепенцу!

— Горохову!

— Лично!

— Резолюция!

З а т е м н е н и е.

Музыка.

Табло гаснет.

Комната в квартире Гороховых.

Когда-то ее обставили с любовью. Мебель и теперь стоит на прежних местах, но все пришло в запустение. Одна стена заклеена фотографиями модных исполнителей, переснятыми из заграничных журналов, на другой стене портрет молодой красивой женщины — это Славина мать. На полную мощь гремит магнитофон. С л а в а  сидит в кресле, откинув голову на спинку, закрыв глаза.