Читаем Самая длинная ночь полностью

(Вынул из кармана ключи, бросил на стол.) Вот ключи. Не смею задерживать.

Пауза. Константин взял со стены гитару, настраивает. Монотонный звук натягивающихся струн. Никто не двинулся с места.

Давайте раздвинем стол.

Все смотрят недоуменно, точно не понимают, что он сказал.

(Усмехнулся невесело.) Когда еще соберетесь вместе, разве на похоронах. Там кулебяка в духовке. Все прочее в холодильнике.

Все еще неподвижны, никто не решается начать действовать первым.

К о р н е й. Давайте, папаша.

Кочеварин и Корней раздвигают стол.

К о ч е в а р и н. Может, уйдешь, пока не поздно? Сынок…

К о р н е й. Вы когда-нибудь видели, как горит нефтяное месторождение? Катаклизма. Ничего. Тушим.

Стол большой, тяжелый, не раздвигали его очень давно, скрипит, поддается с трудом. Георгий отстраняет отца. Мужчины раздвигают стол. Постепенно все приходят в движение, начинают действовать сосредоточенно, деловито, будто это и есть главное дело, ради которого собрались: стелют белую скатерть, расставляют посуду, носят из кухни закуски и т. д. Только Константин остался сидеть, где сидел, — настраивает гитару. Он на пути из кухни к столу, его обходят, точно не замечают. Сначала звучат отдельные, ничего не значащие по существу фразы:

— Глубоких тарелок не надо.

— Где острый нож?

— Смотри, он и салат приготовил.

— А кулебяка еще теплая.

— Раз, два, три, четыре, пять — вышел зайчик погулять.

Е к а т е р и н а. Нас сколько?

А л е к с е й. Пятеро. Отец шестой. Корней, Зоя. Восемь.

Е к а т е р и н а. Нужно еще два стула.

Л ю б а. Я принесу. (Идет в прихожую, звонит по телефону. Номер занят. Крутит диск снова и снова.)

А л е к с е й (Георгию). Пойдем покурим.

Алексей и Георгий выходят на балкон.

Ты что-нибудь понимаешь? Зачем он устроил этот цирк?

Г е о р г и й. Подожди, это только прелюдия. Главное — впереди.

А л е к с е й. Думаешь?

Г е о р г и й. Слава богу, я его неплохо изучил за сорок лет.

Курят. У стола Екатерина и Корней, разговаривают вполголоса.

К о р н е й. Отец у вас человек. Строгий, но человек. Переживает. А вы злые, ругаетесь. Чего ругаться-то?

Е к а т е р и н а. Всю жизнь грызут друг друга, грызут. У вас по-другому.

К о р н е й. Семья. Разобраться надо, обмозговать.

Е к а т е р и н а. Что? О чем речь? Соображаешь? Мне! Диссонанс…

К о р н е й (руками развел). Катаклизма…

Е к а т е р и н а (порывисто обняла, прижалась к нему). Ой, Корюша! Не надо было ехать. Говорила тебе. Не получили телеграмму, и все.

К о р н е й. Как ехать? Нельзя. Родня.

Е к а т е р и н а. Сами не живут и другим не дают жить. (Проходя мимо Константина, зло.) Связал черт веревочкой.

К о н с т а н т и н (взял на гитаре аккорд, напевает. Альпинистская песенка).

А л е к с е й (Георгию). Ты как считаешь: это дело… Его действительно можно нейтрализовать?

Г е о р г и й. На это он не пойдет.

А л е к с е й. Даже ради мамы?

Г е о р г и й. Жизнью ради нее он бы пожертвовал не задумываясь, а принципом… сомневаюсь.

А л е к с е й. Люди меняются. Он уже не тот, каким был лет десять назад. Зачем же он нас собрал?

Г е о р г и й. Что-то он не договаривает.

К о н с т а н т и н (напевает). «Связал нас черт с тобой…»

К о р н е й (Екатерине). Он почему из дома ушел — дефективный ваш?

Е к а т е р и н а. Они с отцом всю жизнь грызлись, до смешного. Скажет: белого хлеба купи — непременно черного принесет, скажет: этого приятеля в дом не води — приведет назло. (Уклончиво.) Старая история…