— Повторяю, княжна, его могут увидеть, а ни вы, ни я в этом не заинтересованы. Доказательство тому: вы почти каждый вечер принимаете его в саду. Что, кстати сказать, весьма неосторожно, учитывая ваше хрупкое здоровье…

— Однако?.. — в нетерпении перебила его княжна.

— Однако, — поспешил ответить граф, — я не понимаю ваших возражений, может быть, вы мне не доверяете? Во всяком случае, мне трудно это объяснить.

Граф отлично мог бы объяснить недоверчивость княжны: понять ее было нетрудно.

Несчастная женщина действительно думала: «Раз он хочет видеть его вечером, значит, готовит западню».

— А что если я в самом деле вам не доверяю? — сказала она.

— Позвольте вас успокоить, Регина, — отвечал граф. — Вы можете присутствовать во время нашей встречи, издалека или вблизи, на ваше усмотрение.

— Хорошо, — подумав, согласилась Регина. — Завтра в десять часов вечера вы его увидите.

— В саду?

— В саду.

— Как вы ему дадите знать?

— Я жду его с минуты на минуту.

— А если он не придет?

— Придет.

— Вот ответ влюбленной женщины! — игривым тоном заметил граф Рапт.

Бедняжка Регина покраснела до корней волос.

Граф продолжал:

— Может статься, он не придет именно в тот день, когда понадобится вам больше всего: необходимо все предусмотреть. Поэтому будьте добры написать к нему.

— Хорошо, — решилась княжна, — я напишу.

— Что вам стоит сделать это теперь же, княжна?

— Я напишу, как только вы уйдете.

— Нет, — улыбнулся граф, — я себе места не найду. Напишите просто: «Непременно приходите завтра». Дайте письмо мне, а об остальном я позабочусь сам.

Княжна Регина бросила на него испуганный взгляд.

— Никогда! — вскричала она.

— Ну хорошо! — процедил сквозь зубы граф, снова направляясь к двери. — Я знаю, что мне остается сделать.

— Сударь! — вскричала несчастная женщина, догадываясь о его намерении. — Я напишу…

— Вот так-то лучше! — глухо пробормотал граф, и его глаза зловеще блеснули.

Княжна достала из шифоньера лист бумаги, написала слово в слово так, как сказал граф, положила письмо в конверт и, не запечатывая, передала ему со словами:

— Если во всем этом кроется какая-то ловушка, берегитесь, господин граф!

— Вы сущее дитя, Регина, — проговорил граф Рапт, принимая письмо. — Я беру на себя заботы о вашем счастье, а вы словно забываете, что я ваш отец.

Граф удалился, почтительно поклонившись княжне; не успела за ним затвориться дверь, как несчастная Регина разрыдалась, сложила на груди руки и взмолилась:

— Ах, бедная моя матушка! Бедная моя матушка!

XXIV

ДИПЛОМАТИЯ СЛУЧАЯ

Как может себе представить читатель, г-н Рапт всю ночь не сомкнул глаз. Это и понятно: перед такой серьезной партией, какую он замышлял, необходимо было продумать все до мелочей.

Удобно устроившись в глубоком вольтеровском кресле, положив голову на руки и прикрыв глаза, он ушел в себя и казался безразличным ко всему, что происходило вокруг.

В результате своих размышлений он пришел к непреложному выводу: Петрус должен умереть.

Около семи часов утра, то есть с рассветом, он встал, несколько раз прошелся по кабинету, остановился перед шкафчиком и отворил дверцу.

В одном из ящиков он взял огромную связку писем и подошел с ними к лампе. Он вытащил одно письмо наугад, развернул его и торопливо пробежал глазами.

Граф нахмурился. Казалось, все то постыдное, что годами копилось на его совести, выступило у него на лице.

Он лихорадочно скомкал письма, не торопясь подошел к камину и предал огню все, что у него оставалось от княгини Рины.

Горько усмехаясь, он следил за тем, как огонь пожирает письма.

— Вот так же в одно мгновение, улетучились все надежды моей жизни! — прошептал он.

Он торопливо провел рукой по лбу, словно пытаясь отогнать мрачные мысли, и с силой подергал шнур звонка, висевший над камином.

В кабинет явился его камердинер.

— Батист, — приказал граф Рапт, — узнайте, прибыл ли господин Бордье, и попросите его явиться сюда.

Батист вышел.

Господин Рапт снова подошел к шкафчику, выдвинул другой ящик, запустил в него руку и вынул два седельных пистолета.

Он их осмотрел, взвел курки и убедился, что пистолеты заряжены.

— Хорошо, — сказал он, уложив их на прежнее место и задвинув ящик.

Только он прикрыл шкаф, как услышал три негромких удара в дверь.

— Войдите! — пригласил он.

Появился Бордье.

— Садитесь, Бордье, — сказал граф Рапт, — нам необходимо серьезно поговорить.

— Вы не больны, господин граф? — спросил Бордье, глядя на искаженное лицо хозяина.

— Нет, Бордье. Вы, конечно, знаете, что произошло сегодня ночью, и не должны удивляться, что после такой встряски я чувствую себя не совсем в своей тарелке.

— Я действительно только что узнал, к своему удивлению и огромному сожалению, о смерти госпожи де Ламот-Удан.

— Об этом я и хотел с вами поговорить, Бордье. По причинам, которые знать вам не обязательно, я завтра дерусь на дуэли.

— Вы, господин граф?! — ужаснулся секретарь.