— Соблаговолите объяснить, почему, господин аббат! — настаивала княгиня.

— Своим спасением не торгуют, сестра, — пытался запугать несчастную женщину аббат. — Его не купить ни за какие деньги, его можно только заслужить.

— А разве обеспечить чужой покой не означает заслужить собственное спасение?

— Нет, сестра. Если бы у вас было впереди еще несколько лет, я бы предоставил Провидению просветить вас на этот счет. Но вы скоро отдадите Богу душу, и не пристало вам сомневаться в том, что отдать ее надобно чистой от всякой скверны. Я согласен: способ, которым вам надлежит смыть с себя грех, ужасен. Но выбора у вас нет, и вы должны принять то, что вам предлагается по милости Божьей.

— Значит, жизнь честного человека, запятнанного по моей вине, будет разбита? — прошептала бедная княгиня. — И подает мне этот совет священник! О Боже! Направь меня! Просвети мою душу, темную, будто тюремная камера!

— Да будет так! — заикаясь, проговорил аббат.

— Господин аббат, — решительно произнесла г-жа де Ламот-Удан, — поклянитесь перед Богом, что такое искупление необходимо.

— Всякая клятва кощунственна, сестра, — строго возразил священник.

— Тогда, господин аббат, приведите мне доводы в пользу вашего совета. Дайте хотя бы один! Я готова повиноваться, но хочу понять…

— Все это по слабости ума и из гордыни, сестра. Праведнику не нужно доказывать, он и так все чувствует.

— Это оттого, что я не чувствую, господин аббат, а потому покорно молю меня просветить.

— Повторяю, что это ваша гордыня, ваш разум восстают против совести. Зато ваша совесть вопиет, так что мне даже нет нужды повторять: «Все зло, которое ты совершила, ты же должна и исправить». Вот высший приказ, вот Божья воля. Однако что значит крик совести для извращенного ума? Предположим, что вы явитесь на Божий суд, запятнанная этим преступлением, хотя могли бы прийти чистой! Вы полагаете, Господь в своей строгости и справедливости не вызовет посланца, который скажет оскорбленному мужу: «Человек! Женщина, что была твоей перед Богом, предала тебя среди людей».

— Смилуйтесь, господин аббат! — вскричала, потерявшись, несчастная женщина.

— «Человек! — пронзительным голосом продолжал аббат. — Эта женщина получила от меня совет попросить у тебя прощения за свое прегрешение, но она оказалась преступницей и явилась преклонить колени на ступени моего трона, неся с собою скверну».

— Смилуйтесь, смилуйтесь! — повторила княгиня.

— «Нет, никакой милости! — скажет Господь. — Человек! Будь безжалостен к этой недостойной и прокляни ее имя на земле, как я накажу ее душу на небесах!» Вот какое страшное наказание готовит вам Господь — как на небесах, так и на этом свете. Повторяю: Господь не допустит, чтобы данный вам муж не остался в неведении относительно вашего преступления и своего позора.

— Довольно, господин аббат! — властно вскричала княгиня.

К ней на время вернулись силы, она внезапно приподнялась, и, указав пальцем на дверь, спокойно прибавила:

— Я никому не позволю уведомлять моего мужа! Ступайте и известите господина маршала, что я его жду.

Аббат побледнел под высокомерным взглядом княгини.

— Сударыня! — промямлил он. — Я слышу в вашем тоне горечь, причину которой не могу понять.

— Я говорю с вами, господин аббат, — гордо отвечала княгиня, — как с человеком, чьи коварные замыслы я, не понимая, лишь смутно подозреваю. Соблаговолите, пожалуйста, выйти и попросить господина маршала зайти ко мне.

Она отвернулась и уронила голову на подушки.

Аббат, бросив на несчастную полный ярости и злобы взгляд вышел.

Однако происшедшая сцена оказалась не по силам бедной княгине. Долгая и страшная борьба с аббатом подорвала ее последние силы. Когда маршал вошел к ней в спальню, он глухо простонал, увидев ее поверженной: ему почудилось, что она с минуты на минуту отдаст Богу душу.

Маршал подозвал камеристку, та подбежала к кровати своей хозяйки и, растерев княгине виски, постепенно привела ее в чувство.

Едва умирающая открыла глаза, она с ужасом повернула голову в сторону двери.

— Что, дорогая? — ласково спросил маршал.

— Он ушел? — дрожащим голосом спросила княгиня.

— Кто, госпожа? — спросила верная Грушка, глаза которой были полны слез.

— Священник! — пояснила г-жа де Ламот-Удан, и на ее лице отразился ужас, будто в комнату вошел целый легион дьяволов под предводительством аббата Букмона.

— Да, — сказал маршал и нахмурился при мысли, что именно аббат поверг его супругу в отчаяние.

— Ах! — с облегчением выдохнула княгиня, словно с ее груди свалился камень.

Она повернулась к камеристке и приказала:

— Ступай, Грушка, мне нужно поговорить с маршалом.

Девушка удалилась, оставив княгиню наедине с супругом.

XXI

ТО DIE — ТО SLEEP[66]

— Подойдите ближе, господин маршал, — едва слышно прошептала княгиня, и г-н де Ламот-Удан едва разобрал ее слова. — Громко говорить я не могу, а мне многое нужно вам сказать.

Маршал подвинул кресло и сел у княгини в изголовье.

— В вашем состоянии говорить трудно. Молчите! Дайте мне свою руку и усните.