Читаем Сальватор полностью

— Ваш ответ меня вполне удовлетворил, друг мой, — взволнованно сказал маршал, протягивая старому доктору руки. — И если я вас спрашивал, то не столько для того, чтобы знать ваше мнение, как ради того, чтобы укрепиться в собственном. Еще двадцать лет назад, друг мой, эта мысль пришла мне в голову. И если я ею не поделился ни с кем, даже с вами, человеком, которому я доверяю безгранично, то вот почему: я подумал, что страдание женщины, которую любит муж, объясняется только одним: она согрешила!

— Маршал! — перебил его доктор, покраснев. — Поверьте, что мне ни на минуту не приходила в голову эта мысль!

— Я в этом уверен, друг мой, — сказал маршал, крепко пожимая руки славному доктору. — Теперь прощайте! Не будет ли у вас какого-нибудь особого предписания, специального распоряжения относительно здоровья княгини?

— Нет, маршал, — отвечал врач. — Госпожа княгиня отойдет без болей, тихо: жизнь угасает в ней, словно свеча. Умирая, она спокойно закроет глаза, как бы засыпая, и смерть ее будет отличаться от сна лишь тем, что сон этот будет вечным.

Маршал де Ламот-Удан печально наклонил голову и еще раз на прощание крепко пожал доктору руку. Тот удалился.

Спустя минуту маршал вошел в спальню жены. Княгиня лежала на белых простынях — белолицая, беловолосая, в белых одеждах — и была похожа на мертвую невесту, покоящуюся в саване. Для полного сходства со смертным ложем в этой комнате не хватало только священника, свечей и серебряной чаши со святой водой.

Маршал де Ламот-Удан не смог сдержать дрожи.

Он не раз сталкивался со смертью на войне, и вид ее был для него не нов. Но ему, отважному воину, было непонятно, как можно безропотно ее принимать, не защищаясь и не пытаясь ее победить.

Эта тихая кроткая смерть, без протеста, без сопротивления, без какого бы то ни было возмущения вызывала в нем удивление.

Он почувствовал, как ноги у него подкосились, словно у малого ребенка, взвалившего на плечи непосильный груз: он благоговейно приблизился к кровати больной и ласково спросил:

— Вам плохо?

— Нет, — отозвалась княгиня Рина, повернув голову в его сторону.

— Вы больны?

— Нет, — снова сказала она.

— Я встретил выходившего от вас доктора, — продолжал настаивать маршал.

— Да, — кивнула черкешенка.

— Вам хочется чего-нибудь?

— Да.

— Чего же?

— Пригласите священника.

В это самое мгновение камеристка объявила о прибытии маркизы де Латурнель и аббата Букмона. На время исповеди маршал с маркизой удалились в будуар княгини.

Мы знаем грехи г-жи де Ламот-Удан, а потому не станем повторяться, рассказывая читателям о ее исповеди.

Аббат Букмон, слушая рассказ о грехах княгини, очень скоро понял, насколько ответственное поручение дал ему монсеньер Колетти: г-ну Рапту была уготована достойная месть.

— Сестра! — обратился аббат к умирающей. — Вы осознаете, насколько велик ваш грех?

— Да, — ответила она.

— Вы пытались его загладить?

— Да.

— Каким образом?

— Раскаянием.

— Этого хотя и много, но недостаточно. Существуют более действенные способы для исправления грехов.

— Познакомьте меня с ними.

— Если человек украл, — после минутного размышления заговорил аббат, — то, по-вашему, его раскаяние равносильно возвращению украденной вещи?

— Нет, — сказала умирающая, не догадываясь, куда клонит аббат.

— Ваши грехи, дорогая сестра, сродни тому, о котором я веду речь, и искупаются тем же способом.

— Что это значит?

— Вы украли честь у своего супруга. Так как возместить его убытки невозможно, откровенное, честное и искреннее признание в грехе равносильно в вашем случае возвращению украденной вещи.

— Да что… — закричала было княгиня.

Внезапно она замолчала, словно боясь, что ее услышат. Она приподнялась, повернулась к аббату и так на него посмотрела, что он невольно вздрогнул, хотя был не робок.

— Вы дрожите, господин аббат? — спросила княгиня, не сводя с него пристального взгляда.

— Ну да, сестра! — смущенно пролепетал аббат.

— Вы сами дрожите при мысли о столь страшном искуплении, — в волнении продолжала умирающая.

— Да, сестра, я представляю себе возможные последствия такого признания и искренне вам сочувствую.

— Так вы беспокоитесь только за меня, господин аббат?

— Разумеется, сестра.

— Хорошо, — смирилась княгиня после минутного размышления. — Не будем больше говорить об этом и вернемся к тому способу искупления, который вы мне предлагаете.

Бедняжке никогда не приходилось так много говорить. Она на минутку умолкла, словно исчерпав свои силы, и на лбу у нее выступили капельки пота.

Аббат счел за благо промолчать. Тишину нарушила сама княгиня:

— Господин аббат! Что будет, если я не сделаю признания, которое вы от меня требуете?

— Вы обречете себя на вечные муки в мире ином.

— И полный покой для господина маршала на земле?

— Естественно, сестра, однако…

— Не считаете ли вы, господин аббат, что искупление будет еще более полным, если ценой вечного страдания я обеспечу покой моего супруга?

— Нет, — возразил аббат, чрезвычайно смущенный этим вопросом. — Нет, — повторил он, будто простое повторение этого слова, поскольку доводов не было, делало ответ более убедительным.