Читаем Сальватор полностью

— Другой на моем месте, — сказал он, порывшись в кармане широких штанов на казачий манер и вынув оттуда нож с роговой рукояткой, бесчисленными лезвиями и приспособлениями, — растерялся бы, имея перед собой две бутылки и будучи не в силах, за неимением штопора, их испробовать, подобно античному Танталу. Но мы, старые морские волки, — с усмешкой продолжал капитан, — ни перед чем не спасуем, ведь мы привыкли быть во всеоружии.

С этими словами он осторожно и почтительно потянул на себя огромную пробку, потом поднес горлышко бутылки к носу и радостно воскликнул:

— Ах, черт возьми! Вот это аромат, клянусь честью! Ну, если его пенье под стать оперенью, нам предстоит очаровательная беседа!

Он налил полстакана вина и снова понюхал, прежде чем поднести к губам.

— Букет просто восхитительный! — пробормотал он, смакуя вино.

Поставив стакан на стол, он прибавил:

— Прекрасное начало!.. Да… Если красное вино похоже на белое, мне, действительно, не придется краснеть за племянника. Как только он проснется, поручу ему запасти для меня несколько корзин этого чудесного вина — я буду попивать его перед сном и просыпаясь: раз белое вино пьют с утра, чтобы заморить червячка, почему не выпить и вечером, чтобы окончательно разделаться с этим червячком?

Меньше чем за час капитан незаметно прикончил обе бутылки бордоского, останавливаясь лишь для того, чтобы изречь мудрое замечание по поводу особенно полюбившегося ему белого вина.

Этот монолог, а также это «монопитие» — да простится нам такое словотворчество для выражения действия человека, пьющего в одиночку, — помогли капитану скоротать время.

В шесть часов он почувствовал беспокойство и вновь зашагал по комнате.

Он взглянул на часы.

Они показывали половину седьмого.

В этот момент на колокольне Валь-де-Грас пробило шесть ударов.

Капитан покачал головой.

— Сейчас половина седьмого, — заметил он, — должно быть, на Валь-де-Грас часы отстают.

И философски прибавил:

— Да и чего можно ожидать от больничных часов?

Он подождал еще несколько минут.

— Крестник говорил, что хочет встать пораньше. Пойти к нему в спальню — значит поступить сообразно его намерениям. Я, несомненно, нарушу его золотой сон, но что делать?!

Насвистывая, он поднялся во второй этаж.

Ключ торчал и в двери, ведущей в мастерскую, и в той, что вела в спальню.

— Ого! Ах ты, молодость, беззаботная молодость! — воскликнул капитан, видя такое равнодушие Петруса к собственной безопасности.

Он бесшумно открыл дверь в мастерскую и просунул голову в образовавшуюся щель.

В мастерской никого не было.

Капитан с шумом выдохнул воздух и как можно тише притворил дверь.

Но как он ни старался, петли скрипнули.

— Дверь-то смазки просит! — прошептал капитан.

Он подошел к двери в спальню и отворил ее с теми же предосторожностями.

Дверь не скрипела, а на полу лежал отличный смирнский ковер, мягкий и заглушавший любые шаги; «старый морской волк» подошел к самой постели Петруса, но тот так и не проснулся.

Петрус лежал, выпростав из-под одеяла руки и ноги и разметав их в стороны, словно пытался во сне подняться.

В таком положении он был очень похож на мальчика из басни, спящего подле колодца.

Капитан, чья ученость в иные минуты доходила до педантизма, сразу овладел ситуацией и потряс крестника за руку, словно мальчика, о котором только что шла речь, за собой же, по-видимому, оставив роль Фортуны:

Возможно, капитан продолжал бы цитату, если бы не Петрус: внезапно проснувшись, он широко раскрыл испуганные глаза и, увидев перед собой капитана, потянулся к оружию, висевшему у него в изголовье для украшения и в то же время для защиты. Он выхватил ятаган и, несомненно, без всяких объяснений поразил бы моряка, но тот успел перехватить его руку.

— Потише, мальчик, потише, как сказал господин Корнель. Вот дьявол! Похоже, тебе привиделся кошмар, признавайся!

— Ах, крестный! — вскричал Петрус. — Как я рад, что вы меня разбудили!

— Правда?

— Да, вы правы, мне снился страшный сон, настоящий кошмар!

— Что же ты видел во сне, мой мальчик?

— Да так, всякую чушь!

— Могу поспорить, тебе привиделось, что я уехал обратно в Индию.

— Нет, если бы так, я был бы, напротив, только доволен.

— Что?! Доволен? Знаешь, не очень-то ты любезен.

— Ах, если бы вы только знали, что я видел во сне! — продолжал Петрус, вытирая со лба пот.

— Рассказывай, пока будешь одеваться, это меня позабавит, — предложил капитан с добродушным видом, который он так хорошо умел принимать в нужных случаях.

— Нет, нет, все это слишком нелепо!

— Уж не думаешь ли ты, мальчик мой, что мы, старые морские волки, не доросли до того, чтобы понимать некоторые вещи?

— Ай! — едва слышно обронил Петрус поморщившись. — Опять этот чертов «морской волк»!

Вслух он прибавил:

— Вы непременно этого хотите?

— Конечно, хочу, раз прошу тебя об этом.

— Ну, как угодно, хотя я бы предпочел никому об этом не рассказывать.