О своей любви к Петрусу и о любви Петруса к ней.

Да и о чем еще может грезить молодая женщина, когда ангел, на которого она молилась, был возлюбленным, простиравшим над ней руки?

А что он сам сказал бы в этот поздний час прекрасной мечтательнице, даже не подозревавшей о его присутствии?

Он пришел рассказать ей о необыкновенных событиях этого вечера, о своей радости, поделиться — если не вслух, то хотя бы мысленно — своим счастьем, ведь он привык, живя ею и ради нее, передавать ей все новости, веселые и грустные, счастливые и не очень.

Он прогуливался так около часу и ушел лишь после того, как лампа в комнате Регины погасла.

В наступившей темноте он пожелал любимой приятных сновидений и отправился на Западную улицу. Сердце его переполняла радость.

Вернувшись к себе, он застал там капитана Пьера Берто. Тот уже по-хозяйски устроился в квартире.

IV

СНЫ ПЕТРУСА

Петрус решил проверить, как разместился, по собственному выражению капитана, его гость.

Он негромко постучал в дверь, не желая беспокоить крестного, если тот успел заснуть. Но тот не спал, или у него был чуткий сон: едва раздались три удара с равными промежутками, капитан отозвался мощным баритоном:

— Войдите!

Капитан уже лежал в постели; его голову обвивал платок, завязанный на шее.

Очевидно, таким образом капитан придавал волосам и бороде необходимую форму.

В руке он держал томик, взятый из книжного шкафа, и, похоже, наслаждался чтением.

Петрус украдкой взглянул на книгу, желая составить себе представление о литературных вкусах крестного и узнать, приверженцем какой школы он был: старой или новой.

Пьер Берто читал басни Лафонтена.

— А, вы уже легли, дорогой крестный? — спросил Петрус.

— Да, — отвечал тот. — Еще как лег, крестничек!

— Кровать удобная?

— Нет.

— Как нет?!

— Мы, старые морские волки, привыкли спать на жестком, и здесь для меня, признаться, пожалуй мягковато, но я привыкну! Ко всему человек привыкает, даже к хорошему.

Петрус отметил про себя, что его крестный слишком часто, может быть, повторяет: «Мы, старые морские волки».

Впрочем, в своей речи Пьер Берто был, как могли заметить читатели, весьма сдержан в других чисто морских выражениях, и Петрус решил — по правде говоря, вполне справедливо — не обращать внимания на это присловье, искупавшееся многими прекрасными качествами капитана.

Отогнав от себя эту мысль, он спросил:

— Вам ничего больше не нужно?

— Абсолютно ничего. Даже каюта на флагманском корабле вряд ли обставлена лучше, чем эта твоя холостяцкая квартира; я чувствую, что помолодел лет на двадцать.

— Желаю вам, дорогой крестный, — засмеялся Петрус, — молодеть хоть до конца своих дней!

— Теперь, вкусив новой жизни, я не откажусь от этого, хотя мы, старые морские волки, любим разнообразие.

Петрус не сдержался и слегка поморщился.

— A-а, мое присловье «мы, старые морские волки». Не волнуйся, я исправлюсь.

— Да что вы, крестный, вы вправе говорить как вам вздумается!

— Нет, нет, я знаю свои недостатки! Ты не первый упрекаешь меня за это.

— Напротив, я вас абсолютно ни в чем не упрекаю.

— Мальчик мой! Человек, привыкший за сутки определять по небу приближение бури, замечает малейшее облачко. Еще раз повторяю: не волнуйся, с этой минуты я за собой слежу, особенно при посторонних.

— Мне, право, неловко…

— Отчего же? Оттого что твой крестный, хоть он капитан и хвастается этим, остался всего-навсего неотесанным матросом? Впрочем, сердце у него доброе, у тебя еще будет случай в этом убедиться, слышишь, крестник?.. А теперь ступай спать. Завтра еще будет день, и мы поговорим о твоих делах… А признайся: ты никак не ожидал, что твой крестный явится к тебе сегодня утром на галионе?

— Как видите, я потрясен, ослеплен, очарован. Честно говоря, если бы я не видел вас сейчас перед собой, я бы решил, что мне все пригрезилось.

— Вот видишь! — без тени гордости сказал капитан.

Он понурился и задумчиво, тоном глубокой меланхолии произнес:

— Можешь мне не верить, крестник, но я предпочел бы иметь хоть какой-нибудь талант или — раз уж я разоткровенничался, позволю себе помечтать о невозможном — такой талант, как у тебя, чем владеть несметными богатствами. Когда я думаю об этом огромном состоянии, я непременно вспоминаю строки славного Лафонтена…

Указав на книгу, лежавшую на ночном столике, он процитировал:

— Гм-гм! — обронил Петрус, давая понять, что готов поспорить с капитаном.

— Гм-гм! — повторил с той же интонацией Пьер Берто. — Да если бы я тебя не нашел, я бы точно запутался. Я не знал, что делать со своими деньгами. Учредил бы, несомненно, какое-нибудь богоугодное заведение, какой-нибудь приют для моряков-калек или королей-изгнанников, но, к счастью, обрел тебя и могу повторить вслед за Орестом:

Ну, теперь иди спать!