Читаем Салимов удел полностью

Озадаченный Фрэнклин обернулся и осмотрел хибарку. Через окно, начал было он, и осекся. Окно оказалось всего-навсего прорезанным в толе квадратиком, который прикрывал кусок пластика. В такое маленькое окошко Даду было не протиснуться - с горбом-то на спине!

- Твое какое дело, - грубо ответил Фрэнклин. - Не хочет делиться пошел на хер. Давай отсюдова.

Они вернулись к грузовику, и Фрэнклин ощутил, как сквозь защитную оболочку хмеля медленно просачивается, наползает ощущение, которое позже он не вспомнит и не захочет вспоминать: здесь что-то пошло жутко наперекосяк. Как будто у свалки появилось сердце, бьющееся медленно, но с ужасающей жизненной силой. Фрэнклину внезапно захотелось очень быстро убраться отсюда.

- Чтой-то я не вижу крыс, - вдруг сказал Вирджил.

И немудрено: на свалке были только чайки. Фрэнклин попытался вспомнить, когда это он привозил "говнюшки" на свалку и не видел крыс.

И не сумел.

Что ему тоже не понравилось.

- Не иначе, он отраву раскидал, а, Фрэнк?

- Давай, двигай, - сказал Фрэнклин. - Сваливаем отсюдова к чертовой матери.

После ужина Бену позволили сходить наверх, навестить Мэтта Бэрка. Визит оказался коротким: Мэтт спал. Кислородную подушку уже убрали, и старшая сестра сказала Бену, что завтра утром Мэтт почти наверняка проснется и будет в состоянии недолго принимать посетителей.

Бен подумал, что лицо учителя выглядит изможденным и чудовищно состарившимся. Мэтт впервые показался ему стариком. Из больничной распашонки выглядывала дряблая шея, учитель лежал неподвижно и казался ранимым, беззащитным. "Если все это правда, - подумал Бен, - не ждите от этих людей никаких одолжений, Мэтт. Если все это правда, тогда, значит, мы в цитадели неверия, где с кошмарами расправляются лизолом и скальпелем, а не кольями, Библией и диким горным тимьяном. Здесь счастливы своими бригадами реаниматоров, своими шприцами и кружками Эсмарха, заполненными сульфатом бария. Если в колонне истины есть дыра, тут этого не знают и не хотят знать."

Бен прошел к изголовью кровати и осторожно повернул голову Мэтта. На шее никаких отметин не было: безупречная кожа. Он помедлил еще минуту, потом подошел к шкафу и открыл его. Там висела одежда Мэтта, а изнутри на ручке - распятие, которое было на учителе, когда к нему пришла Сьюзан. Оно свисало с филигранной цепочки, мягко блестевшей в приглушенном освещении палаты. Бен отнес распятие к кровати и надел Мэтту на шею.

- Эй, эй, что это вы делаете?

В палату с кувшином воды и судном, отверстие которого было благопристойно прикрыто полотенцем, вошла сиделка.

- Надеваю ему на шею крест, - сказал Бен.

- Он католик?

- Теперь - да, - мрачно ответил Бен.

Спустился вечер. У дверей черного хода дома Сойеров на Дип-Кат-роуд тихонько и быстро постучали. Бонни Сойер, едва заметно улыбаясь, отправилась открывать. На ней был только короткий гофрированный передник, подвязанный к талии. Когда она отворила, Кори Брайант вытаращил глаза, а челюсть у него отвалилась.

- Бо... - сказал он. - Б... Бо... Бонни?

- Что такое, Кори? - Бонни не без задней мысли оперлась рукой о косяк, так, чтобы выставить обнаженную грудь самым аппетитным образом. Одновременно она скромно скрестила ноги, красуясь ими перед Кори.

- Бог ты мой, Бонни, а что, если бы это был...

- Телефонный мастер? - спросила она и хихикнула. Она взяла ладонь Кори и приложила к твердой плоти своей правой груди. - Хотите снять показания моего счетчика?

Со стоном, в котором звучала нота отчаяния (в третий раз уходящий под воду утопающий ухватился вместо соломинки за молочную железу), Кори притянул ее к себе. Ягодицы Бонни легли ему в ладони, а стиснутый их телами накрахмаленный фартучек коротко хрустнул.

- Ах, батюшки, - сказала Бонни, извиваясь подле него. - Вы проверите мою телефонную трубку, Мистер Телефонщик? Я весь день жду важного звонка...

Кори подхватил ее на руки и пинком захлопнул за собой дверь. Указывать ему дорогу в спальню не требовалось - он знал, куда идти.

- Ты уверена, что он не вернется домой? - спросил Кори.

Глаза Бонни светились в темноте.

- Что? О ком это вы, Мистер Телефонщик? Не о моем ли красавчике-муженьке?.. Он в Бэрлингтоне... в Вермонте.

Он положил ее поперек кровати. Ноги Бонни свисали с края.

- Включи свет, - сказала она неожиданно медленным и тяжелым голосом. - Я хочу видеть, что ты делаешь.

Он включил лампу на ночном столике и посмотрел вниз, на Бонни.

Фартук сбился на сторону. Глаза под тяжелыми веками были теплыми, зрачки - большими и блестящими.

- Сними-ка это, - он показал на фартук.

- Сам сними, - ответила она. - Можете просчитать узлы, Мистер Телефонщик.