Читаем Салимов удел полностью

- Разворачивай, Фрэнклин! - крикнул Вирджил и, когда грузовик с треском врезался в ворота, вышибив их на замусоренную консервными банками обочину дороги, протяжно рыгнул. Грузовик бешено подскакивал на изношенных рессорах. Из кузова летели и бились вдребезги бутылки. В воздух поднялась кружащая волна орущих чаек.

В четверти мили от ворот развилка Бернс-роуд (ныне известная как Помойная дорога) заканчивалась расширяющейся пустошью - это и была свалка. Густой ольшаник и заросли тесно жмущихся друг к дружке кленов расступались, открывая взору огромную ровную земляную площадку, изборожденную и изрезанную колеями от постоянного использования бульдозера, который сейчас стоял у хибарки Дада. Ровная площадка граничила с гравийным карьером, куда в настоящее время и скидывали мусор. Хлам и тряпье уходили к горизонту гигантскими дюнами в блеске бутылочного стекла и алюминия консервных банок.

- Похоже, горбатый засранец, будь он проклят, тут не разгребал и не жег целую неделю, - сказал Фрэнклин. Он обеими ногами надавил на педаль тормоза, которая с механическим визгом утонула до полу кабины. Вскоре грузовик остановился. - Небось, лежит в лежку.

- Вот уж не знал, что Дад много пьет, - заметил Вирджил, выкидывая в окно пустую бутылку и вытаскивая из коричневого пакета на полу новую. Он открыл ее о замок на дверце, и взбаламученное тряской пиво, булькая, вылилось ему на руку.

- Все горбуны такие, - мудро сообщил Фрэнклин. Он сплюнул в окошко, обнаружил, что оно закрыто, и обтер тусклое исцарапанное стекло рукавом рубахи. - Пошли, глянем на него. Может, это неспроста.

Он сделал задним ходом извилистый круг, остановился так, чтобы откидной бортик навис над последним скоплением собранных в Уделе отбросов, и выключил зажигание. И вдруг на них навалилась тишина. Полная тишина. Только чайки кричали, не умолкая.

- Глянь, как тихо, - пробурчал Вирджил.

Они вылезли из грузовика и обошли его. Фрэнклин отцепил S-образные застежки, удерживавшие откидной борт, и тот с треском упал. Кормившиеся на дальнем конце свалки чайки, бранясь и жалуясь, тучей поднялись в воздух.

Фрэнклин с Вирджилом без единого слова забрались в кузов и принялись сгружать "говнюшки". Зеленые пластиковые пакеты, крутясь, пролетали в воздухе и лопались, ударяясь о землю. Работа была привычной. Ту часть городской жизни, которую представляли эти двое, видели (или дали себе труд заметить) от силы несколько туристов: во-первых, по негласному уговору город игнорировал эту пару, а во-вторых, она выработала собственную защитную окраску. Встретив на дороге грузовик Фрэнклина, вы забывали о нем в ту же секунду, как он исчезал из зеркальца заднего вида. Если вам случайно попадалась на глаза их хибарка, из жестяной трубы которой в белое ноябрьское небо поднималась карандашная линия дыма, вы смотрели на нее - и не видели. Встретив выходящего из камберлендского "зеленого фронта" Вирджила с бутылкой благотворительной водки в коричневом пакете, вы бросали "Привет!", а потом не могли припомнить, с кем это заговорили. Лицо казалось знакомым, но имя ускользало из памяти, и все. Фрэнклин был братом Дерека Боддина, отца Ричи (впоследствии - низложенного короля начальной школы на Стэнли-стрит), но Дерек почти забыл, что Фрэнклин еще жив и в городе.

Он превзошел "паршивую овцу" - он стал абсолютно никаким.

Сейчас, опустошив кузов грузовика, Фрэнклин пинком вышвырнул последнюю жестянку - клинк! клинк! - и подтянул зеленые рабочие штаны.

- Пошли, глянем на Дада, - сказал он.

Они слезли вниз, и Вирджил, наступив на собственный шнурок, с размаху уселся на землю.

- Гос-споди, и вполовину не могут сделать, как надо, невразумительно пробурчал он.

Они прошли на другую сторону свалки, к толевой лачуге Дада. Дверь была закрыта.

- Дад! - гаркнул Фрэнклин. - Эй, Дад Роджерс! - Он грохнул кулаком в дверь, и вся лачуга содрогнулась. Крючок, удерживавший дверь изнутри, сломался, и она распахнулась. Хибарка была пуста, но вся пропиталась тошнотворно-сладким запахом, который заставил их переглянуться и скривиться - а ведь это были ветераны пивнушек, где мерзких запахов хоть пруд пруди. Вонь мимолетно напомнила Фрэнклину маринованные огурцы, пролежавшие в темном глиняном кувшине много лет, так что сочащаяся из них жидкость стала белой.

- Сукин сын, - сказал Вирджил. - Хлеще гангрены.

И тем не менее в хибарке было прибрано. Сменная рубашка Дада висела на крючке над кроватью, занозистый кухонный стул был придвинут к столу, а койка - заправлена по-армейски. На сложенной газете за дверью стояла банка красной краски со свежими потеками на боках.

- Пошли отсюда, а то блевану, - сказал Вирджил. Его лицо стало зеленоватым.

Фрэнклин, которому было не лучше, попятился и закрыл дверь.

Они осмотрели свалку, пустынную и бесплодную, как лунные горы.

- Его тут нету, - заметил Фрэнклин. - В лесу где-то валяется.

- Фрэнк?

- Чего, - коротко откликнулся Фрэнклин, который был вне себя.

- Дверь-то была закрыта изнутри. Ежели его там нету, как он вышел?