Читаем Салимов удел полностью

Сперва они поднялись наверх, и, приближаясь к дверям в конце коридора, Бен ощутил покалывание давнего ужаса, хотя шел не первым. С того дня, как он вернулся в Салимов Удел, прошел без малого месяц, и вот ему предстояло второй раз заглянуть в эту комнату. Каллахэн распахнул дверь, взгляд Бена скользнул вверх... к горлу подкатил крик, и Бен не успел сдержаться. Крик вышел бабьим, истеричным, тонким.

Но с потолочной балки свисал не Хьюберт Марстен и не его дух.

Это был Стрейкер, и висел он вверх ногами с располосованным от уха до уха горлом. В вошедших уперлись остекленевшие глаза - они смотрели сквозь них, мимо них. Лицо Стрейкера заливала меловая бледность: ему выпустили всю кровь.

- Боже милостивый, - сказал отец Каллахэн. - Боже милостивый.

Они медленно зашли в комнату - Каллахэн с Коди чуть впереди, жмущиеся друг к другу Бен с Марком следом.

Стрейкера стреножили, потом вздернули и привязали к балке. В дальнем уголке мозга Бена шевельнулась мысль: чтобы поднять туда вес мертвого Стрейкера, требовалась невероятная физическая сила.

Джимми коснулся лба Стрейкера внутренней стороной запястья, потом задержал руку мертвеца в своих.

- Уже часов восемнадцать как умер, - сказал он и, передернувшись, выпустил пальцы Стрейкера. - Господи, какой ужасный способ... непонятно. Зачем... кто...

- Барлоу, - ответил Марк. Он не сводил глаз с трупа Стрейкера.

- Стрейкер - и тот облажался, - сказал Джимми. - Ему-то никакой вечной жизни не будет. Но почему вот так? Вниз головой?

- О, это старо, - отозвался отец Каллахэн. - Еще в Македонии врагов и предателей вешали вниз головой, чтобы лицо было обращено к земле, а не к небесам. Так распяли Святого Павла - с перебитыми ногами, на кресте в виде буквы Х.

Голосом дряхлого старца Бен сказал:

- Опять отвлекает наше внимание. У него сотни уловок. Пошли.

Они проследовали за ним обратно: коридор, лестница, кухня. Оказавшись на кухне, Бен вновь уступил лидерство отцу Каллахэну. Обменявшись коротким взглядом, они посмотрели на дверь, ведущую в подвал. Вот так же двадцать пять лет назад Бен шел вверх по лестнице, чтобы столкнуться с неразрешимым вопросом.

Когда священник открыл дверь, Марк опять почувствовал атаковавший ноздри прогорклый запах тухлятины. Но и он был иным. Не таким сильным. Менее зловещим.

Каллахэн двинулся вниз по лестнице. И все-таки Бену потребовалось собрать всю силу воли, чтобы следом за святым отцом начать спуск в эту яму мертвецов.

Джимми вытащил из сумки фонарик и щелкнул выключателем. Луч осветил пол, передвинулся на противоположную стену и метнулся обратно. Ненадолго задержавшись на продолговатом ящике, сноп света упал на стол.

- Вот, - сказал Джимми. - Смотрите.

Там оказался конверт из густо-желтой веленевой бумаги - чистый, сияющий в мрачной тьме.

- Тут дело нечисто, - сказал отец Каллахэн. - Лучше не трогать.

- Нет, - заговорил Марк, чувствуя сразу и облегчение, и разочарование. - Его тут нет. Ушел. Это для нас. Небось, полно всяких гадостей.

Бен шагнул вперед и взял конверт. Он дважды перевернул его (в свете фонарика Джимми Марк разглядел, что у Бена дрожат пальцы), а потом вскрыл, разорвав. Внутри оказался один листок - веленевая бумага, как и конверт. Джимми направил фонарик на страницу, тесно исписанную изящным, паутинно-тонким почерком. Читали все вместе, Марк - чуть медленнее прочих. "4 октября.

Дорогие юные друзья!

Как чудесно, что вы заглянули ко мне!

Я никогда не питал отвращения к общению - оно составляло одну из величайших радостей моей долгой и частенько одинокой жизни. Приди вы вечером, я бы с огромным удовольствием лично приветствовал вас. Однако, заподозрив, что вы предпочтете явиться при свете дня, я счел за лучшее удалиться.

Оставляю вам небольшой знак своей признательности: там, где я коротал дни, покуда не решил, что мне больше подойдет иная квартира, находится весьма близкая и дорогая одному из вас особа. Она очень мила, мистер Мирс - очень приятна на вкус, если мне будет позволено маленькое "бон мо". Мне она больше не нужна, и потому оставляю ее Вам для - как там у вас говорится? - разминки перед главными событиями. Если хотите, чтобы разжечь аппетит. Посмотрим, как Вам понравится острая закуска перед той главной переменой блюд, какую Вы ожидаете.

Мастер Питри, Вы ограбили меня: лишили самого верного и находчивого слуги, какого я когда-либо знал. Вы косвенным образом явились причиной моего участия в его уничтожении, причиной того, что меня подвели собственные аппетиты. Несомненно, Вы прокрались сюда за его спиной. Я доставлю себе удовольствие заняться Вами лично. Но, думаю, в первую голову - Вашими родными. Сегодня... или завтра... или послезавтра ночью. Затем Ваша очередь. Но Вы войдете в мой храм, как мальчик-певчий, кастратом.