Читаем Сакалиба полностью

Грбека. Лично мне они не кажутся столь убедительными, чтобы подходить к ним

некритически. Например, первый аргумент (см. выше) имеет смысл лишь в том случае, если бы рабы, взятые в плен на Сицилии, оставались там же. Согласен, что в случае

восстания местных жителей против мусульман, рабы-сицилийцы могли бы

присоединиться к своим землякам. Вместе с тем, непонятно, на чью сторону Джаухар мог

бы перейти в Северной Африке, где восстание сицилийских христиан было невозможно, а

местные жители в случае мятежа вряд ли стали бы обращаться за помощью к рабам своих

18* противников - Фатимидов. В борьбе против Абу Йазида Фатимиды использовали всех

своих невольников - и негров, и румийцев, и сакалиба, - но никто из них не изменил

халифам. Применительно к данному вопросу, следовательно, происхождение Джаухара не

играет никакой роли - будь он славянином или сицилийцем, в случае восстания в

Северной Африке он все равно встал бы на сторону Фатимидов.

Второй аргумент Грбека заключается в том, что сицилийских христиан нельзя было

обращать в рабство, поскольку они считались <людьми договора>. Но на острове то и дело

вспыхивали военные действия, и тогда мусульмане без зазрения совести брали пленных и

обращали их в рабство. В январе 963 г. жители Таурмины, потерпев поражение от

мусульман, вымолили себе пощаду только ценою обращения в рабство [248, т. 7, с. 275].

Кроме того, сомневаюсь, что все пираты или охотники за людьми строго соблюдали

положение о статусе <людей договора>.

Третий аргумент. Трудно понять, почему Джаухар обязательно должен оказаться саклаби

на том основании, что Тарик, Джаузар, Кай-сар, Музаффар и некоторые другие

приближенные халифа были слуга-ми-сакалиба. Рабов привозили в Северную Африку из

разных мест; каждого из них судьба могла забросить куда угодно, и обобщения в этом

плане вряд ли возможны. Сакалиба среди рабов составляли меньшинство, и при дворе

были, естественно, слуги и иного происхождения.

Четвертый аргумент. Утверждение, что Джаухар был выходцем из Эпидавра, принадлежит

некоему Бьяджо Бениль-Аккуа. Его книга до нас не дошла, и мы знаем о ней только по

упоминанию в истории Рагу-зы Джакомо Луккари, относящейся к началу XVII в. [153, с.

8] (Грбеку сведения Бениль-Аккуа были известны в пересказе В.Мажуранича [545, с.

131]). Делать серьезные выводы на основании таких данных представляется мне не вполне

оправданным: за более чем шесть столетий исторические факты обрастали

всевозможными легендами, особенно попадая от арабов к европейцам или наоборот.

Луккари, например, рассказывает о Джаухаре, что тот был полководцем халифа Кайруана

Кайма и изгнал из Египта некоего халифа Амара [153, с. 8,128]. Но даже если

предположить, что Джаухар был взят в плен в Далматии, это еще не значит, что он

славянин. В начале X в., когда Джаухар попал в плен, население прибрежной полосы

Далматии в немалой своей части оставалось латинским. Заметим, что почти все восточные

авторы называют Джаухара руми, а Бьяджо Бениль-Аккуа, считая его уроженцем

Эпидавра, не утверждает, что он славянин. И если верить в гипотезу о далматинском

происхождении Джаухара, мы вправе видеть в нем скорее латиноязычного далматинца,

нежели славянина.

Перейдем теперь к интерпретации двойной нисбы Джаухара. По мнению Грбека, как мы

видели, саклаби указывает на национальность Джаухара, руми - на предполагаемую

родину. Между тем приве-

денные выше цитаты из восточных авторов свидетельствуют о том, что этническую

принадлежность Джаухара передавало именно слово руми. Ал-Куда'и, ал-Курти и Ибн

'Изари считали, что Джаухар был человеком румийского происхождения. Ибн 'Абд аз-

Захирипозже Абу-л-Фида' полагали, что Джаухар - раб румийского темени. Две нисбы, указывавшие на этническую принадлежность, Джаухар, конечно, вряд ли мог иметь. И

здесь следует отметить, что нисба саклаби обозначала только национальность,

принадлежность к народу сакалиба, и не имела территориального соответствия. Принять

чтение саклаби, следовательно, означает утверждать, что в мусульманском мире Джаухара

считали и славянином, и румийцем одновременно. Как будет показано на некоторых

примерах в следующей главе, такое теоретически возможно. И все же более вероятно, что

вторая нисба указывала на территорию, откуда Джаухар попал в Северную Африку. Здесь

на первый план вновь выходит чтение сикилли. Грбек, как мы помним, отвергал его, так

как при таком чтении Джаухар, по его мнению, сделался бы христианином, одним из

<людей договора>, человеком, юридически защищенным от обращения в рабство. Но

нисба сикилли далеко не обязательно должна была обозначать сицилийских христиан - в

арабских источниках она, как правило, дается мусульманам с Сицилии. Следует заметить, что нисба, особенно в тех случаях, когда она не переходила от отца к сыну, а давалась

конкретному человеку, часто обозначала место или область, откуда он прибыл. Абу

'Абдуллах Шиит, например, приехав в Магриб, стал именоваться ал-Машрики, то есть

человек, прибывший из Машрика [300, с. 79]. Применительно к рабам нисба сикилли