Читаем Сага об угре полностью

Известно, что рыба играет важную роль в рассказах о чудесах Христа. Например, когда Он накормил пять тысяч человек двумя рыбами и пятью ячменными хлебами. Или когда воскресший Иисус показывается ученикам у Тивериадского озера и дает им рыбу для еды, — только тогда они узнают, что это Он. Греческое слово «рыба» — ichthys — долгое время расшифровывали как акроним: Iēsous Christos, Theou Yios, Sōtēr — Иисус Христос, Сын Божий, Спаситель.

Однако все перечисленное относилось к рыбе, а не к угрю, и многое указывает на то, что на заре христианства это считалось разными вещами. Все то положительное, что символизировала собой рыба в христианской традиции, относилось к другим видам, но не к угрю. Угорь не был рыбой, угорь был чем-то иным. И если бы даже угря воспринимали как рыбу, то все равно он стоял бы особняком. Он не имел обычных признаков рыбы. Он выглядел не как рыба и вел себя не так, как обычно ведут себя рыбы.

Это явствует из строк в Третьей книге Моисея, где четко выражены взгляды Бога на животных, живущих в воде: «Из всех животных, которые в воде, ешьте сих: у которых есть перья и чешуя в воде, в морях ли, или реках, тех ешьте; а все те, у которых нет перьев и чешуи, в морях ли, или реках, из всех плавающих в водах и из всего живущего в водах, скверны для вас; они должны быть скверны для вас: мяса их не ешьте и трупов их гнушайтесь; все животные, у которых нет перьев и чешуи в воде, скверны для вас».

Если верно истолковать выбор слов и повторения, то Бог хочет сказать, что рыбы и прочие существа, живущие в воде, не имеющие плавников и чешуи, отвратительны. Их нельзя есть, они ужасны, к ним надо относиться с отвращением. По крайней мере, в еврейском толковании намерений Бога это означает, что угорь отвратителен. Он не считается кошерной едой, и его гладкое, покрытое слизью тело не может присутствовать на еврейском столе.

Разумеется, все это не более чем недоразумение, — примерно как летучие мыши в Третьей книге Моисея именуются птицами. У угря есть и плавники, и чешуя. Просто их трудно разглядеть, особенно чешую: она очень мелкая и покрыта скользкой слизью, так что ее почти невозможно обнаружить при прикосновении. Но это недоразумение показывает, что, когда речь идет об угре, приходится сомневаться не только в науке и в самом угре. Даже на Бога полагаться нельзя. Или на толкователей Бога. Или вообще на слова.

Так или иначе, угорь долгое время оставался «скверным» — если не для всех, то для очень многих и если не как еда или культурное наследие, то, во всяком случае, как метафора. Даже за пределами заблуждений и религиозных недоразумений он временами символизировал собой нечто нежелательное. Нечто чуждое и неприятное. Существующее во тьме, скрытое, что не должно всплывать на поверхность.

В одной из самых запоминающихся литературных сцен ХХ века мужчина, стоя на берегу, тянет из воды длинную веревку. Веревка покрыта водорослями. Он тянет и тянет — и наконец из воды появляется огромная лошадиная голова, черная и блестящая, и она лежит на песке у воды, глядя мертвыми глазами, а из всех ее отверстий вылезают зеленые извивающиеся тела угрей. Угри, блестящие, напоминающие внутренности, выползают; их не менее двух дюжин, и, собрав их всех в мешок, мужчина разжимает лошадиные челюсти, засовывает обе руки в глотку и достает оттуда двух огромных угрей, толщиной с его руку.

Этот жуткий метод рыболовства описан в романе Гюнтера Грасса «Жестяной барабан»[3] (1959). Сам угорь редко вызывает больше отвращения, чем в этом описании.

Надо сказать, что угорь не так уж и часто фигурирует в литературе и искусстве, но когда он появляется, то обычно выступает в качестве неприятного и даже жутковатого образа. Это извивающееся, покрытое слизью, блестящее и скользкое существо, питающееся падалью, живущее в темноте, выползает из останков и пялится своими черными глазами.

В «Жестяном барабане» угорь играет весьма значительную роль. Он не только предвещает, но и вызывает трагедию.

Люди, которые, стоя на берегу, наблюдают за мужчиной, вытаскивающим из воды черную лошадиную голову, — это главный герой романа Оскар Мацерат, его отец Альфред, его мать Агнес и ее кузен и любовник Ян Бронски. Агнес беременна, но об этом известно лишь ей одной. Мы не знаем также, кто отец ребенка: Альфред или Ян; такая же неопределенность и в вопросе, является ли Альфред отцом Оскара. Агнес подавлена, настроена самодеструктивно и склонна воспринимать растущую в ней жизнь как опухоль, а не как дар. Что именно происходит в ее чреве — загадка как для ее семьи, так и для читателя.