Читаем Сага о Рорке полностью

Стоял Рогволод и смотрел на невиданных всадников, ощущая нечеловеческую их силу, их природу, противную человеческой, ибо не люди были перед ним, а существа, которым и названия не было. А потом появился их хозяин, и уже не птица – сама земля закричала под лапами. Громадный черный волк вошел в кольцо всадников, выйдя из огненного мрака, приблизился к Рогволоду, и не было в глазах зверя ничего, кроме адской злобы. Поступь зверя выжимала кровь из земли, дыхание опаляло, рассыпаясь синими искрами, удушая смрадом смерти. Напрасно князь старался убежать: тело его стало непослушным, ноги приросли к земле, смертная немощь сковала беспомощную плоть, и тогда протяжно закричал несчастный Рогволод, призывая на помощь.

Отозвалась птица скорби, заржали кони, завыл утробно зверь и захохотали навии, обступившие князя. Тогда князь приготовился умереть. Но только ошибся Рогволод, не успел зверь пожрать его. Дивное зрелище увидел он – разметав всадников, в круг пламени ворвался волк белый и схватился с черным, и два чудовища катались по окровавленной и опаленной земле и бились насмерть, а над схваткой кружила зловещая птица скорби, и не птица это была вовсе, а чудовище с телом кошачьим, женской грудью, крыльями нетопыря и мордой столь страшной, что и словами не описать этого образа. Тогда князь, не дожидаясь исхода схватки, обратился в бегство, волоча неподъемное от ужаса тело, раздирая горло в безумном беззвучном крике.

Рогволод открыл глаза. Горница была наполнена серым утренним светом, черные тени залегли по углам, и все предметы казались сотканными из тумана – князь в первые мгновения после пробуждения не узнал свою опочивальню. Сердце Рогволода барахталось в груди, точно насмерть перепуганный зверек, пот заливал чело.

– Ольстин! – позвал он через силу.

Человек, спавший под тулупом на лавке в глубине горницы, не отозвался. Дрожа всем телом, Рогволод поднялся с ложа, держась руками за стены, доковылял до спящего, толкнул в бок. Человек замычал что-то, мутным спросонья взглядом вперился в Рогволода.

– Ты, княже? – прохрипел он.

– Воды, Ольстин, – зашептал князь. – Худо мне…

Ольстин мигом сбросил бараний тулуп, вскочил с лавки, подхватил князя под руку и повел к постели.

– Опять огница на тебя навалилась, княже, – обеспокоенно говорил он, укрывая Рогволода аксамитовым[12] покрывалом, а поверх – одеялом из шкур. – Сейчас принесу воды и бабок кликну.

– Воды, Ольстин…

Слуга бросился вон из опочивальни, в сенях набрал из дошника[13] воды в ковш, принес Рогволоду. Князь жадно выпил, но больше пролил на постель.

– Сейчас, княже, сбегаю за ведуньями. Жар у тебя, горишь ты весь, – бормотал Ольстин.

– Сон я видел, – ответил князь, откинувшись на подушку. – Худой сон.

– Болен ты, оттого мороки на тебя навалились, княже. – Ольстин с испугом оглядел горницу. – И у меня худые сны были. Надобно тут все омелой и можжевельником окурить, жонкам-ведуньям прикажу…

– Ратшу позови ко мне, – вдруг сказал Рогволод.

– Сейчас же?

– Сейчас же. И пусть не мешкает.

– Все выполню, княже.

– Добро, Ольстин. А теперь иди, оставь меня.

– Ведуний-то позвать?

– Не нужно. Полегчало мне вроде. Ты лучше дров на угли положи, знобит меня.

– Может, меду тебе согреть, али романеи?[14]

– Не надо, – князь приподнялся на ложе, посмотрел на Ольстина, и глаза его лихорадочно заблестели. – Ступай, Ольстин, позови Ратшу.

Ольстин поклонился. Прежде чем уйти, раздул угли, почти погасшие за ночь, подбросил еще калины[15] в очаг и, бормоча заклинания, украдкой, чтобы князь не видел, вынул из кисы на поясе какие-то корешки и бросил их в разгоревшееся пламя.

– Дозволяешь идти, княже?

– Дозволяю.

Едва Ольстин вышел, Рогволод бессильно откинулся на постель. Болезненный жар все пуще разгорался в нем, но не это томило князя. Болел он давно, хворь пристала к нему еще прошлой весной, ослабло тело, голова кругом стала идти, жар мучить. Световид на вопрос князя, что это за недуг, сказал просто: «Старость, княже». Шестидесятый год пошел Рогволоду, возраст почтенный, да и прожито было за эти годы так много, что на сто жизней хватило бы. В трудное время стал Рогволод князем антов, в войну с варягами престол принял. А до того бился и с аварами, и с хазарами, и со всякими чужинцами, и со словенами – соседями, с чудью и мерей, с урманами, дважды был в плену у хазар и дважды выкупался за немалое серебро, бывал тяжко ранен и лежал, ожидая смерти; после же без малого двадцать лет княжил над северными антами – народом, с которым боялись задираться и жестокая мордва, и водь, и кемь, и латгалы, и пруссы, и даже неустрашимые выходцы из Варингарланда. До сих пор боги хранили Рогволода и его потомство, но теперь предчувствие чего-то страшного овладело князем. Виденный сон был вещим – и был к большой беде.