— Жаль парня, — продолжал он, поглядывая на домик зубного техника, опустевший и, казалось, заскучавший без хозяина. — Может, помочь надо чем, а? В мединституте у меня есть кое-кто. Лучшую профессуру могу мобилизовать. Вполне могу. Вот позвоню и скажу: надо, мол. Уразбахтин у нас есть, профессор. Ему с того света удавалось людей возвращать. Он Серёжку так залатает — будет целее прежнего. А может, в саду что надо? Водопровод починить или ещё что? Разузнайте там, Анатолий Андреевич. Вылечится — и найдёт здесь полный порядок. Бедняге приятно будет. С чего бы это всё приключилось?

Я ничего не рассказал Козорезу о ситуации, сложившейся в жизни обитателей этого домика. Вряд ли он оправдал бы случившееся. Вряд ли понял бы остроту ревности и роковое сцепление страстей человеческих. В своей семье он, видимо, привык к простоте и ясности отношений. Семья была большая: жена, дородная и говорливая женщина, три дочери с зятьями и внуками. Все они были заняты наукой и преуспевали, как мне показалось, в учёных степенях и званиях. В саду появлялись нечасто и, в общем, кажется, не досаждали друг другу излишней опекой.

— Что-то соскочило с резьбы, — резюмировал Козорез.

Ночью мне снилось, что какой-то мохнатый тип зашивал Серёжу, орудуя большой цыганской иглой. Потом кто-то ввинчивался, словно бурав, в мой протез — я забыл снять его на ночь, — и хозяйничал там, орудуя сапкой, ковырял дёсны, царапал нежное лукоморье нёба...

Проснулся я в поту. В контейнере было прохладно, в щелях свистел ветер. Вообще, наши места ветреные и песчаные, дует подолгу. Во рту было сухо.

Я встал и освежился кружкой воды.

КРАСНАЯ КОМНАТА

1

Недавно меня вызвали в районный военкомат. Я давно там не был. Зачем я им теперь понадобился? Возраст у меня солидный, в самый раз сниматься с учёта. Что и говорить, процедура не из числа самых весёлых, но всему свой срок.

В «красной комнате» собрались одногодки. Глянул на них, и душа заныла: неужто и я такой? Лысые головы, лица в морщинах, кое-кто обзавёлся животиком этак в два обхвата. Опасно таких собирать вместе. А ведь были пареньками, бойцами, солдатиками безусыми. Притом, заметьте, совсем как будто недавно.

Ждали комиссара, а тем временем обменивались впечатлениями. И более всего подтрунивали друг над другом, что, в общем-то, отвоевались, горохового супа из солдатского котелка похлебали всласть. А может, всех вызвали, чтобы в полковники произвести и каждому — по дивизии? Ещё шутили насчёт рыбной ловли, забивания «козла» в домино да садов, которыми нынче увлечение наблюдается.

Мне тоже было что сказать:

— Сад — это полезно и красиво, особенно, если душой не помещик и не собственник. Когда сидел я в дрезденской тюрьме, то и мысли не было про сад. Была мечта, как бы выбраться из того ада...

— Вы сидели в дрезденской тюрьме? — спросил маленький шустрый капитан — сотрудник военкомата. Он уже не первый раз забегал в «красную комнату» с папкой и бумагами в руках, у кого-то уточняя анкетные данные, кого-то вызывая к райвоенкому. Теперь к разговору, который получил неожиданный оборот, он прислушивался с видимым интересом.

— Возраст у меня такой, что шутить про это не стоит. В подвальной камере я слышал, как скребётся кошка на седьмом этаже. Акустика там прямо-таки фантастическая. А помимо акустики ещё кое-какие достижения изуверской техники. Оттуда только единицы живьём вырвались, и вот мне повезло...

— Действительно, повезло. Когда заключённых вывели из подземелья, многие ослепли, — сказал капитан.

Что-то во мне оборвалось. Неужели и он был там? О том, что многие ослепли, мог знать только свидетель того, что тогда произошло, или кто-то из тех, кто вместе со мной изнывал в том аду в одной из бесчисленных темниц.

— Неужели вы были там? — не то спросил, не то воскликнул я.

— Да, наша часть одной из первых вошла в Дрезден. И мы освобождали узников ужасной тюрьмы.

Капитан, показалось мне, погрустнел.

— До сих пор не могу себе простить, — продолжал он, — обиду, которую нанёс одному из освобождённых...

— Погодите, — прервал я капитана. — Я, кажется, знаю в чём дело...

— Нет, не вам, — сказал капитан. — Тот был и тогда уже не молод.

Да, это был майор, которого захватили на поле боя изрешечённым осколками. Бесстрашный в тюрьме, как и в бою. Непреклонный перед лицом мучителей.

И юный лейтенантик поинтересовался, как он попал в плен.

— Да, я сразу понял, что именно об этом не следовало спрашивать. Но что вы хотите? Молод был, всего лишь три месяца как из военного училища. Часть всё время в наступлении. Преследуем врага, добиваем, так сказать, в логове.

— А что он ответил — запомнили?

— Как же, конечно! Этот человек — майор, вы говорите? — отставил в сторону котелок с кашей (полковые повара как раз подкармливали освобождённых), поднялся со скамьи и, став по стойке «смирно», как поступает старший по званию, когда собирается строго поговорить с подчинённым, сказал: «Вот что, командир, там тебя, небось, заждались во взводе. Так не пошёл бы ты службу справлять?» И я ушёл «справлять службу».