Читаем Сады Виверны полностью

– Обратите внимание на оранжерею – когда-то именно там маркиз устроил нечто вроде общины для оргий. Дело, кажется, давнее, но в последнее время слуги зачастили туда – кто с инструментами, кто с одеялами и подушками… Может быть, ничего особенного там и не происходит, но кто знает… – На скамью рядом со мной с характерным звуком опустился мешочек. – Это задаток, господин д’Анжи. Можете отказаться, но если вдруг придется бежать, вам, безусловно, понадобятся деньги. Посидите здесь еще немного, а потом без спешки возвращайтесь к себе. Bonis auspiciis[61], мой друг…

Мешочек оказался увесистым – я спрятал его на поясе, приладив так, чтобы он не звенел при ходьбе.

Прежде чем переодеться и спуститься в столовую залу, я вытряхнул из мешочка на стол монеты и пересчитал их. Сто ливров. Золотых ливров, а не бумажных ассигнатов, которые в смутное время могут обесцениться в мгновение ока.

Матушка вручила мне три ассигната по пятьсот ливров каждый, но выпущены они были еще до казни короля, и теперь я не был уверен, что смогу обменять их по номиналу на золото или серебро.

Что ж, господин Минотавр не поскупился. Но меня, разумеется, мучил вопрос, правильно ли я поступил, взяв эти деньги. Ведь тем самым я заключил с ним договор, пусть и не на бумаге. Продал душу дьяволу, если говорить языком аббата Минье, духовника нашей семьи. Впрочем, подумал я, незнакомец был совершенно прав, когда сказал, что в случае побега мне первым делом понадобятся деньги, потом деньги, а затем снова деньги.

Спрятав золото в стол, я открыл окно нараспашку: в гостиной пахло каким-то зверем. Запах не был сильным, но докучал моему острому обонянию.

Сменив сорочку и камзол, я надел туфли с золотыми пряжками и в который раз мысленно поблагодарил Анри, с удивительной точностью угадавшего не только размер одежды, но и величину моей ступни, и все это – с одного взгляда!

Когда утром я сказал ему об этом, он ответил с невозмутимым видом: «Меня учили, что на чужие голые ноги глазеть неприлично, господин д’Анжи. Чтобы определить размер обуви мужчины, достаточно взглянуть на его пенис».

За ужином маркиз с оживлением рассказывал о встрече с местным кюре, который слезно просил о помощи в борьбе с деревенским вампиром: «Мы с вами, ваша светлость, образованные люди, понимающие, что вампиры – выдумки невежественных людей, но этот негодяй прошлой ночью покусал мою племянницу, и как быть? Как теперь сыскать ей приличного женишка?»

Господин Боде усмехался, а Манон хохотала, широко открывая рот.

На ней было палевое платье с глубоким вырезом, а стройную шею украшало колье с крошечным алмазным крестом в центре. И маска – чехол для носа.

Нет, подумал я, ей не может быть тридцать пять, но как ей удается в пятьдесят сохранять такую шею, такую упругую грудь и такие гладкие бедра?

– После обеда у нас важная встреча, – сказала она, поймав мой восхищенный взгляд. – Вернемся поздно.

– Ваша светлость, – сказал я, сделав вид, что не расслышал последние слова маркизы, – и чем же закончился ваш разговор с кюре?

– Разумеется, я обещал помощь! И мне будет приятно и лестно, господин д’Анжи, если вы выступите в роли моего ассистента. Отказа я не приму, мой друг!

– Боже правый, и что же мы будем делать? Изгонять дьявола?

– Усмирять кровососов, – ответил маркиз. – Они сводят людей с ума, значит, они существуют. Отец Фуко, наш бедный кюре, даже проявил теологическую отвагу, объявив, что вампиры предаются греху чревоугодия. Мне-то всегда казалось, что это исторический грех французов, а в каком-то смысле и причина нынешней революции, совершенной людьми, которым надоела невкусная еда. Святой отец, однако, напомнил, что, если человек просто набивает брюхо, не заботясь о вкусе пищи, он предается греху под названием гастримаргия, а вот если он наслаждается вкусом блюд, отдавая предпочтение тем, что изысканнее, то он погрязает в лемаргии. Так вот, по мнению отца Фуко, вампиры страдают именно лемаргией. – Маркиз от души рассмеялся. – Уверяю вас, мы прекрасно проведем время!

Я развел руками, смиренно склонив голову.

– Заговорив о вампирах, ваша светлость, вы напомнили мне о несчастной Нотте, героине рукописи Томмазо. Судьба ее ужасна, но известна. А что мы знаем о Джованни Кавальери, живописце и колдуне, который волшебным образом преображал женщин?

– Ничего, – сказал господин Боде, поднимая голову от тарелки. – Ни в Италии, ни в Испании, ни во Франции о нем не слыхали. Как и не было. Возможно, превратился в виверну и спрятался в какой-нибудь пещере до лучших времен…

Я неуверенно улыбнулся.

– Наверное, его необыкновенные способности, – сказал я, – не заслуживают обсуждения, но тогда как понять преображение Неллы? Или автор по каким-то причинам сознательно исказил ее первоначальный облик, или уродина и красавица – две разные женщины…