– И я тоже, Клер. Вы очень красивая, – бухнул он. – Ну вот, я сказал это. У меня больше не было сил сдерживаться.

Он не боялся, что ему сделают больно. Наоборот, он напрашивался на это. Кто-то из них должен был проявить благоразумие.

– Когда я сказала, что занята, я говорила серьезно.

– Когда я сказал, что вы очень красивая, я тоже говорил серьезно.

Она подошла к яме у забора и высыпала в нее яблоки.

– Я буду занята еще очень долго.

Когда она снова обернулась, Тайлер улыбался во весь рот.

– Ну а я нет.

Он двинулся прочь, и она с беспокойством проводила его взглядом. Что он пытался ей сказать? Это что, предупреждение?

«Я не пожалею времени, чтобы проникнуть в твою жизнь».

Глава 5

Особняк Мэттисонов остался в точности таким же, каким Сидни его помнила. Наверное, она даже сейчас могла бы найти дорогу в спальню Хантера-Джона хоть с закрытыми глазами. Когда они оставались в доме одни, она воображала, будто это их дом. Они лежали в постели, и она вслух мечтала об их будущем. Но когда на выпускном Хантер-Джон порвал с ней, он сказал: «Я думал, ты все понимаешь».

Тогда она ничего не понимала, зато поняла потом. Она поняла, что любила его и что он был единственным мужчиной, которого она любила так сильно, с такой надеждой. Она поняла, что все равно уехала бы из Бэскома, с ним или без него. Она поняла, что он не мог принять ее такой, какой она была. Это она понимала лучше всего, потому что сама не могла принять себя.

Когда Клер подъехала ко входу для прислуги и они вошли в кухню, Сидни охватил полузабытый легкий трепет оттого, что она очутилась там, где на самом деле ей быть не полагалось. Не нужно ей было сюда приезжать, но она не сдержалась. Пожалуй, это было чем-то сродни проверке на прочность, так она обшаривала дома своих хахалей, пока те были на работе, и опустошала их тайники, прежде чем скрыться из города. Здесь она тоже намеревалась кое-что украсть. Она собиралась насладиться воспоминаниями, которые больше ей не принадлежали. Но почему она все это затеяла? Да потому, что самая прекрасная пора ее юности, самые лучшие воспоминания о жизни в Бэскоме были связаны с тем временем, когда она встречалась с самым завидным женихом во всем городе. Ею все восхищались. Все ее принимали. Она нуждалась в этих воспоминаниях, нуждалась куда больше, чем Мэттисоны. Они-то небось и думать о ней давно забыли.

Навстречу им вышла экономка, представившаяся Джоанной. Ей было за сорок, а ее блестящие черные волосы были такими прямыми, что почти не колыхались, а это значило, что она не терпит оплошностей.

– Цветы уже доставили. Я получила распоряжение не расставлять их до вашего приезда, – сообщила Джоанна. – Вы пока разгружайтесь, а я буду на патио. Знаете, где это?

– Да, – с важным видом протянула Сидни, когда экономка исчезла за дверьми кладовой. – Миртл мне нравилась больше.

– Кто такая Миртл? – поинтересовалась Клер.

– Прежняя экономка.

– А-а, – только и произнесла Клер.

Когда все было перенесено из фургона в кухню, а то, что нужно, сложено в холодильник, Сидни повела сестру на патио. Миссис Мэттисон всегда гордилась своими классическими интерьерами, и Сидни очень удивилась, обнаружив в доме засилье розового цвета. Стены столовой были оклеены обоями оттенка дамасской розы, и обивка стульев вокруг длинного обеденного стола тоже была бледно-розового цвета. В гостиной, объединенной со столовой, мягкая мебель и ковры пестрели розовыми цветами.

Просторный дворик-патио располагался справа, за распахнутыми французскими дверями. С улицы веял теплый летний ветерок, доносивший запах роз и хлорки. Сестры вышли на патио, и Сидни увидела, что вокруг пруда расставлены круглые кованые столики и кресла, а в углу установлена замысловатая барная стойка. Вдоль стен тянулись длинные столы для угощения; именно там и стояла Джоанна, окруженная пустыми вазами и букетами цветов.

Клер направилась к Джоанне, но Сидни точно приросла к земле. Голова у нее шла кругом. Все было как во сне – эти белые скатерти на столах, края которых трепал ветер, эти фонари в пруду, от которых повсюду вокруг разбегались дрожащие тени, цветки герани среди кустов. В юности ей так хотелось всего этого – этого благополучия, этой райской жизни. Она вдруг отчетливо вспомнила ощущение, каково это – быть частью этой жизни, частью чего-то, знать, что ты принадлежишь к определенному кругу.

Пусть даже все это была лишь иллюзия.

Сидни скрестила руки на груди и принялась наблюдать за прислугой, которая расставляла на столах высокие стеклянные фонари со свечами внутри. Словно откуда-то издалека до нее донесся голос Клер: она давала Джоанне указания, как расставить на столах розы, фуксии и гладиолусы.

– Гладиолусы вот сюда, – говорила она, – к блюдам с тыквенными цветками, начиненными мускатным орехом, и курицей с фенхелем. Розы сюда, рядом с лепешками с розовыми лепестками.