Но, быть может, дети, умевшие воображать, были просто умнее остальных? Или лучше, чем остальные, противились импульсу ответить на вопрос буквально? В ходе второго эксперимента мы также протестировали общие когнитивные способности и исполнительные функции у каждого ребенка по отдельности. Между этими способностями и умением воображать несуществующее (мыслить контрфактуально) никакой корреляции обнаружено не было. Умение воображать и способность размышлять об альтернативах были связаны очень специфическим образом. А в экспериментах, которые мы провели с тех пор, было установлено еще и следующее: детям, которых поощряют воображать и играть “понарошку”, впоследствии легче даются подобные контрфактуальные умозаключения. Нам в точности неизвестно, почему некоторые дети играют “понарошку” более активно, чем остальные, но в настоящее время мы исследуем, не зависит ли это от того, как часто они видят, как в ролевые игры играют другие люди.

Разные сознания

Если игра “понарошку” помогает оттачивать именно те виды контрфактуального мышления, которые особенно важны с точки зрения обучения, то следовало бы ожидать, что дети, которые больше играют в ролевые игры, и учиться будут больше. И в самом деле, есть некоторые свидетельства, что это так и есть. Тут надо оговориться, что среди них очень мало доказательств того, что игры “понарошку” улучшают навыки формального обучения, которые культивируются в школах, – но этот тип академического обучения далеко не самый важный и не самый сложный для маленьких детей (как и для всех нас).

Несомненно, самая важная и интересная проблема для маленьких детей – разобраться, что происходит в сознании окружающих. Способность построить то, что называется моделью внутреннего мира (theory of mind) другого человека, дает возможность понять желания, ощущения, эмоции и взгляды других людей. Весьма вероятно, что это самая важная разновидность научения из всех, которые мы применяем.

Мы можем понять, насколько важна эта способность, посмотрев на людей с аутизмом. Расстройства аутического спектра (РАС) – это, конечно, весьма сложный синдром, но, похоже, одна из главных связанных с ним проблем заключается в том, что детям с аутизмом очень трудно понимать, что происходит в сознании другого человека[194]. Такое непонимание приводит к болезненным социальным затруднениям, характерным для этого расстройства.

Даже очень маленькие дети понимают некоторые важные вещи о том, как работает чужое – и их собственное – сознание. И даже в двадцать (тридцать, сорок, пятьдесят) лет человек продолжает учиться. Но период от полутора лет до пяти – это главнейший водораздел в овладении способностью строить психические модели[195]. Именно в этом возрасте дети узнают базовые факты о том, как работают наши желания, эмоции и убеждения. Они узнают, что разные люди могут хотеть разного и верить в разное. И узнают, что эти различия побуждают людей вести себя очень и очень по-разному – и зачастую весьма странно.

Играя “понарошку”, дети наделяют воображаемыми чертами реальный, физический мир, но большая часть их спонтанных фантазий касается поступков других людей (или антропоморфных существ – таких как садовые тигры, чудовища и феи). Когда мы с Оджи на цыпочках крадемся через залитый луной сад, мы пытаемся предсказать действия этих непредсказуемых созданий – Титании, Ариэля или Динь-Динь.

Особенно живой пример игры “понарошку” – воображаемые спутники. Эти воображаемые друзья одновременно и очаровательны, и немножко пугают, и люди часто думают, что если ребенок придумывает себе такого друга, то это признак гениальности, или психической ненормальности, или и того и другого. Но на самом деле это очень распространенное явление: психолог Марджори Тейлор обнаружила, что воображаемые спутники есть примерно у 66 % дошкольников; обычно это дружелюбные создания, но иногда довольно угрожающие, а в целом немного странные – например, динозавр с большим пятнистым хвостом или девочка с косичками до земли, живущая в Антарктиде[196].