Читаем Садовник и плотник полностью

Одна из возможных точек зрения на ролевую игру такова: эта игра предоставляет детям безопасную возможность тренировать навыки мышления высшего порядка – точно так же как игровая потасовка позволяет крысятам безопасно оттачивать навыки настоящей драки и охоты, а игра-исследование дает воронятам безопасную возможность совершенствовать навыки владения орудиями-веточками[192].

Но можно ли доказать, что дело и впрямь обстоит таким образом? Игру непросто изучать в лабораторных условиях – именно из-за “принципа мисс Хэвишем”: невозможно приказать ребенку играть определенным образом, не разрушив этим весь смысл игры. Однако моя аспирантка Дафна Буксбаум придумала хитроумный способ устроить так, чтобы дети играли в ролевую игру спонтанно[193].

Во-первых, она показала детям игрушечную обезьянку и сообщила, что у обезьянки сегодня день рождения. У Дафны была с собой также особая музыкальная игрушка, исполнявшая песенку “С днем рожденья тебя”, так что дети могли вместе с ней спеть обезьянке поздравление. Игрушка представляла собой модифицированную версию нашего старого знакомого, детектора бликетов; на это раз устройство активировали предметы, которые Дафна назвала “зандо”. Дети быстро разобрались, как работает музыкальная машинка, и научились ловко пользоваться зандо. Например, они обнаружили, что зеленый кубик – это зандо, а красный – нет.

Затем мы задали детям гипотетический вопрос по поводу машинки: а что бы случилось, если бы зеленый кубик не был зандо? А что было бы, если бы красный кубик как раз был? Чтобы ответить на эти вопросы, детям, так же как и физикам-теоретикам, требовалось представить и прикинуть, что произойдет, если предположение, которое считается истинным, окажется ошибочным.

Удивительно, но большинству детей трех-четырех лет это удалось. Однако не всем: примерно треть из них показали себя твердыми и непоколебимыми буквалистами. В ответ на гипотетические вопросы они все равно говорили, что случится на самом деле, а не что могло бы случиться, будь машинка и кубики устроены иначе.

Вот тут-то и начиналась хитроумная часть эксперимента. Раздавался стук в дверь, и в комнату входил еще один наш сотрудник. Изображая спешку, он говорил, что ему очень срочно нужна музыкальная машинка, и настаивал, чтобы Дафна и дети ее отдали. Дафна, конечно, изображала возмущение и огорчение, но собеседник был очень настойчив. Дафна с видом полной растерянности поворачивалась к столь же рассерженным и огорченным детям и говорила: “Как обидно, мы не сможем спеть песенку для нашей обезьянки. Что же нам делать?” И вдруг ее осеняло: “Придумала! Мы сыграем музыку понарошку!” Дафна ставила на стол обычную картонную коробку и брала пару первых попавшихся кубиков: “Эта коробка у нас будет машинкой, а этот кубик – зандо!” Дети были в восторге от столь ловкого решения. (История получилась немного похожей на неправдоподобный сюжетный поворот в шекспировской комедии “Как вам это понравится”: Орландо любит Розалинду, но, когда они встречаются в лесу, она переодета юношей и Орландо ее не узнает. Тогда она предлагает Орландо, чтобы он вообразил, будто она девушка; по сути дела, она предлагает ему вообразить, будто она Розалинда. Так или иначе, дети поверили в хитрость так же легко, как Орландо.)

Решив проблему, стоявшую перед мисс Хэвишем, Дафна продолжила ролевую игру “понарошку”: попросила детей притвориться, что кубик – это зандо. Дети охотно и с радостью помещали кубик на коробку, а затем изображали, будто коробка играет музыку. Они даже подпевали – кто со словами, кто без слов, просто повторяя мелодию.

Затем Дафна попросила детей притвориться, что кубик – вовсе не зандо. Теперь, если положить его на машину, получится только тишина (конечно, тоже “невсамделишная”, игровая). Дети разыграли и это. (Данный эпизод игры был, если вдуматься, несколько головоломным: детям нужно было притвориться, будто машинка, которая в самом деле не играла музыку, не играет музыку, – подобно тому как Орландо притворился, будто Розалинда – которая на самом деле и была Розалиндой – это Розалинда.)

Большинство детей не только подыграли и в этом, но они спонтанно усложнили ложное, “ролевое” допущение. Как и Оджи в саду, они с восторгом были готовы пойти дальше, чем взрослые. Они изобразили, что машинка играет разные песенки, и подарили обезьянке старательно “упакованные” воображаемые подарки. Кроме того, они спонтанно экспериментировали, пробуя прикладывать к коробке разные воображаемые фигурки и рассказывая о воображаемых результатах.

Однако и здесь примерно треть детей снова показала себя суровыми буквалистами. Они просто сказали экспериментатору правду: никакая музыка вовсе не играет!

Интересно, что это оказались те же самые дети, которые и на серьезный контрфактуальный вопрос отвечали буквально. Иными словами, умение изобразить нечто воображаемое прочно ассоциировалось со способностью вообразить альтернативные возможности.