Итак, дети, которые по-разному воспринимают близких взрослых, по-разному и учатся у них. Модель родительства утверждает, что существует некий определенный способ, которым нужно разговаривать с ребенком, чтобы оформить его знания. Но сами дети активно интерпретируют то, что они слышат, основываясь на самых общих принципах получения информации, которые вряд ли возможно контролировать осознанно. И стабильная и надежная основа любви кажется тут более важной, чем детали того, что говорят родители.

Уверенность в себе

Подрастая, дети делаются более восприимчивыми и чувствительными к более тонким аспектам обращенной к ним речи. Они теперь могут сказать, насколько уверен в себе говорящий. Если два человека делают противоречивые заявления, то даже трехлетний ребенок способен определить, кто из говорящих больше уверен в своих словах[118]. Если четырехлетний ребенок слышит, как некое утверждение высказывает человек компетентный, он с большей вероятностью поверит ему, чем человеку несведущему[119]. Пятилетние дети уже способны учитывать разницу в типах знаний – они с большей вероятностью поверят тому, что врач говорит о медицине, или тому, что инженер рассказывает о механизмах[120].

Кроме того, дети чувствительны к консенсусу – они принимают во внимание, сколько людей поддерживает ту или иную из противоположных точек зрения[121]. Когда четырехлетний ребенок слышит, что трое взрослых называют загадочный гаджет “фепом” и только один настаивает, что это “дакс”, они и сами скорее скажут, что это “феп”, а не “дакс”. В большинстве случаев это эффективная стратегия. В конце концов, то, во что верит больше людей, с большей вероятностью окажется правдой. Но не всегда. Достаточно сильное социальное давление способно заставить и детей, и взрослых не верить собственным глазам.

Исследователь психологии развития Пол Харрис показывал трех- и четырехлетним детям три отрезка и просил детей выбрать самый длинный. Дети справлялись с заданием очень хорошо[122]. Они указывали на самый длинный отрезок, даже когда видели, как взрослый явно неправильно выбирает отрезок средней длины. Но что произошло, когда сразу трое взрослых явно неправильно указали на средний отрезок? Примерно четверть детей изменила свое мнение и согласилась с суждением взрослых. Это может показаться тревожным, однако не только дети делают такие ошибки: взрослые тоже склонны к ним. В социальной психологии есть много работ, посвященных “эффекту конформности”[123]. По меньшей мере некоторые взрослые тоже изменят свое мнение о том, что видят своими глазами, если достаточно много других людей будут настаивать на противоположном мнении.

Кому вы поверите?

В эксперименте с тремя отрезками детям и взрослым стоило доверять собственным впечатлениям. Но это не так-то легко. Зачастую мы хотим использовать свой опыт, чтобы понять какие-то общие принципы, которые позволили бы нам предсказывать, что случится в будущем. Говорят, бейсболист-философ Йоги Берра сказал однажды: трудно делать прогнозы, особенно касательно будущего. И, добавил бы тут философ Дэвид Юм, это особенно верно, когда вам требуется предсказать скорее некую вероятность, а не конкретное событие. Притом что большая часть вещей в нашей жизни – даже не связанных с бейсболом – вещи совершенно неопределенные.

В нашей лаборатории мы изучаем, как дети научаются делать такого рода прогнозы вероятности. Я уже рассказывала о нашем эксперименте с детектором бликетов[124]. Дети удивительно хорошо угадывали, какие фигурки заставят детектор сработать (то есть окажутся бликетами), просто наблюдая, что происходит, когда вы ставите на детектор ту или иную фигурку.

Конечно, если бы кто-то просто подсказал детям, какие именно фигурки активируют детектор, это бы им очень помогло. И мы решили посмотреть, каким образом дети смогут объединить такую лингвистическую информацию со статистической, уже полученной ими, когда они просто наблюдали, как работают фигурки.

Нас особенно интересовало, как дети будут работать с противоречиями и неопределенностью[125]. В фильме братьев Маркс “Утиный суп” Чико спрашивает недоверчивую Маргарет Дюмон: “Так кому вы поверите – мне или собственным глазам?” Мы задавали детям этот же вопрос.

Прежде чем дети успевали увидеть, как влияют на детектор бликетов красный или синий кубик, в комнату заходили один или двое экспериментаторов и рассказывали детям о кубиках. Один уверенно говорил: “Я знаю, как работает эта машина. Я уже раньше играл с ней. Красный кубик почти всегда заставляет ее работать”. Второй исследователь говорил более нерешительно: “Я никогда раньше не играл с этими кубиками и не знаю, как они работают, но я думаю, что красный кубик почти всегда заставляет машину работать”. Затем мы наблюдали, какой кубик выберут дети.