Да разве мог бы учитель так вдруг обзавестись револьвером! И в самом деле перед женщиной не что иное, как истертая до блеска трубчонка из березового корня.

Поммер усмехается — надо быть хитрым! Да и что дало бы, если бы они повернули назад? Человека всегда одолеет разум человечий. И зло можно осилить уловками, ведь и само зло — это уловка.

Кто знает, может быть, теперь он написал бы на доске, сзади, совсем иные слова, чем не так давно, — что-нибудь смешливое и спокойное, потому как зло липнет к человеку как пот, кашель или одежда.

Когда же его мысль снова возвращается к младшей дочери, ему кажется, что и в этом деле нужна какая-то особая уловка. Сначала он еще не знает, что бы это должно быть, но какое-то предчувствие, озарение уже брезжит в его голове.

XVII

На следующий день после утренней молитвы Поммер с помощью ребят прибивает новую доску к трухлявой, изъеденной точильщиком стене в Парксеппа.

Вначале он велит мальчишкам посмотреть и выверить, правильно ли висит доска, но когда дети не приходят к согласию, Поммер приказывает Ээди Рунталю и изрядно выросшему за лето Юку Краавмейстеру держать доску, а сам подходит к печи, прищуривает один глаз, смотрит и примеривается. Доску можно было бы выровнять и по бревнам стены, но они чертовски кривы, кто знает, были ли они прямее, когда их клали. Неожиданно для самого себя он мурлычет песню: «Когда еще я молод был, молод был…». Ааду Парксепп пятит в оглобли саней буланого, поедет, видно, возить хворост, одет он просто, в робу, на голове истрепанная ушанка.

Руки мальчишек устают держать доску, она сдвигается с места.

— Ээди, подними свой край повыше, — велит Поммер. — Еще! Еще!.. Юку, опусти чуть-чуть… Эрсилия, как ты думаешь, правильно сейчас висит доска?

Дочь портного краснеет.

— Да, правильно.

— Я тоже так думаю. — Школьный наставник подходит к доске, держа руки за спиной. Его взор останавливается на дочери батрака из Соонурме, маленькой девчушке из младшей группы.

— Ты, Хильда, подойди к доске и попробуй, не слишком ли высока доска для тебя.

Девочка подходит и останавливается возле мальчишек — нет мела.

Поммер вынимает из кармана газетный сверток, разворачивает его, берет кусок мела и протягивает его Хильде.

— Пиши: буланый Ааду Парксеппа!

Доска установлена как надо.

Затем учитель принимается вбивать топором в стену кузнечные гвозди. Бом-бом! Бом-бом! — в тиканье древоточцев, в давнопрошедшие времена!

Бом-бом!

— Смотрите, дети, вот такими же гвоздями прибивали к кресту нашего Спасителя, — объясняет Поммер. — И эти гвозди вбивали в ладони и ступни.

— Ужасно больно было, — вздрагивают плечи у Ээди Рунталя.

— Кто об этом думал! Злые люди никогда не думают о других, потому они и злые, — говорит учитель между ударами обуха.

— А почему они прибили его к кресту? — испуганно спрашивает маленькая Хильда.

— Потому, что он был праведный человек и Иуда, его ученик, облобызал его и тем самым предал.

Поммер еще раз осматривает все гвозди и давит обеими руками на доску. Закрепилась, не двигается. Детям теперь уж не сдвинуть ее с места.

Отсюда, с черной глади доски, буквы белыми птицами разлетаются во все стороны, здесь их гнездо.

Буквы — как воробьи.

Как трясогузки.

Как мухоловки.

Самоуверенные цифры, единицы и семерки и подобные надутому пузырю пятерки. Все они пока что отдыхают на доске, под рукой Поммера, и готовы взмахнуть крыльями. Их еще нет здесь, но они где-то поблизости, в этой натопленной комнате.

Поммер кладет топор на стол и говорит:

— Голова должна разуметь. Человеку на белом свете не на что надеяться, кроме как на свою голову. Посмотрим теперь, как обстоят дела с вашими головами и много ли в них этого самого разуменья.

Дети благопристойно сидят за длинным столом, честь честью положив руки на колени, они смотрят Поммеру в рот и не шевелятся. С крыши плюхается капля, на дворе туманно, оттепель. Вдалеке, за двором Парксеппа, виднеются лилово-бурые болотные березы. Можно подумать, что стоит настоящая весна — март или апрель.

— Из восьми вычесть три, прибавить девять… Сколько получится?

Дети съеживаются, как весенний снег, хотят быть маленькими и незаметными.

— Юку!

Сын бывшего волостного старшины вскакивает и выпаливает:

— Четырнадцать!

— Правильно, садись!.. К семи прибавить два, вычесть пять, прибавить двенадцать, отнять десять! Быстро! Вы должны отвечать, как молния бьет! Если вы не сумеете считать в уме, вас будут надувать на каждом шагу. Жуликов полно везде… Кто пойдет батраком, того будет обманывать хозяин, кто уедет в город, того обчистит какой-нибудь приказчик. А если кто из вас станет волостным старшиной, тоже должен очень хорошо считать, сколько денег дать богадельне, сколько еще куда-нибудь… — объясняет Поммер, заложив руки за спину и челноком ходя перед доской в своем сером домотканом пиджаке. — Скорей, скорей! За это время вас уже мигом успели обмануть!

Ээди Рунталь усмехается недоверчиво, вернее — лишь пытается усмехнуться, но Поммер уже впился в него ястребиным взором.

— Ты никак смеешься! Над чем ты смеешься!

Это как гром среди ясного неба.