Читаем Сад Поммера полностью

Когда он спустя какое-то время возвращается в квартиру к дочери, покупки уже сделаны, квитанция выписана и лежит в кармане. Семья Марии сидит за обеденным столом. Немецкая поваренная книга пошла впрок. На столе дымится прекрасный обед: в миске овощной бульон с рисом, на второе — тушеные телячьи почки. Телеграфист уже отобедал и отправился на работу, у него сегодня такая спешка, что ему не до вежливости, и на слова Марии, что он мог бы поговорить с тестем и тещей, он только махнул рукой. Честно сказать, его отсутствие за столом не так уж чтобы и заметно.

И снова сидят несколько Поммеров за обеденным столом.

Но одна из них в больнице.

О ней и заходит разговор, как только семья приступает к тушеным телячьим почкам. При всем желании Поммер не смог бы ворчать на блюда, приготовленные дочерью, но сегодня у него нет аппетита; он поглядывает в окно на лошадь, будто боится воров. Мерин сбросил попону и мордой раскидал сено перед сараем.

Поммер велит Марии согреть воды, чтобы напоить после обеда лошадь.

Н-да, Анна и ее печальная история.

Карл все знает и рассказывает.

Однажды Анна прибежала к брату в семинарию с заплаканным лицом и сказала, что бросится с Каменного моста в реку, там еще осталась полынья. Выглядела она необычно, это сразу же заметил Карл, и он посоветовал ей — сбежать с Видриком (Здесь Поммер переводит взгляд от лошади на дворе к сыну и грозно произносит: «Та-ак»). На что Анна только покачала головой и сказала: «О каком Видрике ты говоришь, с ним у меня давно все кончено». Карл ей на это: «Почему же ты плачешь, ведь тогда все в порядке!» Сестра разревелась и того пуще и сказала сквозь слезы: как же так в порядке, если она перепутала адреса писем. То письмо, в котором она отказала Видрику, Анна послала Альфреду, своему новому кавалеру, а то, которое надо было послать Альфреду, получил Видрик.

На это Карл замечает, что Видрик же получил хорошее письмо, с признанием в любви, он должен только радоваться. Анна всхлипывает. Видрик уже не примет ее обратно, раз он получил письмо с чужим именем. Нет, теперь все пропало — и счастье, и любовь! Карл ничего не понял — вся история кажется ему будто взятая из какой-то книги.

А дальше?

Эмми без аппетита ест почки и болтает под столом ногой. «Что с тобой, зачем укачиваешь бесенка?!» — строго говорит ей Поммер. Девочка перестает качать ногой и краснеет.

А дальше было так: вечером к ним прибежал дворник и сказал, что барышня Поммер застрелилась у себя в мансарде… Он как раз вышел во двор, чтобы принести из сарая дров; когда раздался выстрел, аж зазвенели стекла в окне. Прибежал — барышня на полу, рядом с ней дымится… ружье. Ах, все-таки пистолет, сказали все и пошли смотреть.

Поммер хмыкает и думает, что сердечные дела дочери чересчур запутались. Розгу, хорошую березовую розгу ей! Но обстоятельней он задумывается о дочери на обратном пути, когда лошадь ступает спокойно, под полозьями скрипит снег и Кристина, закутанная в свои толстые одежды, сидит рядышком, круглая, как вязанка хворосту.

Он набирает теплой воды в ведро и идет поить лошадь. Животина фыркает и расплескивает воду, учитель сердится и кричит на лошадь, выливает воду, собирает оставшееся сено и относит в сани.

Они уезжают после обеда, уже в сумерках.

Мария, провожая их, суетится, что-то объясняет, жалуется. Они садятся в сани, набрасывают на себя попону, дети прощаются, и Карл открывает ворота. Сассь выглядывает из окна кухни.

— Что ты вышел так легко одевшись? — корит Кристина Карла, который стоит без шапки, в одном пиджаке.

Поммер направляет лошадь к торговому двору — взять свои чернила, мел, тетради; он укладывает пакеты в сани и едет за школьной доской, которую помогает вынести ему живой остроусый человек. Доска большая, пока-то ее уместишь на санях. Наконец Поммер находит выход, привязывает доску сзади, к спинке, так что ездоки теперь сидят будто за большим черным щитом.

Поммер тяжело опускается в сани. Начинается путь домой.

— Поспеем часам к десяти-одиннадцати, — говорит Кристина из глубины своей шубы. — К Лидии не поспели.

— В другой раз…

— Мужа Марии тоже не видели…

— На железной дороге все по часам…

— Да я не к тому. А все же мог бы перекинуться с нами словом-другим. Мы приезжаем так редко, — произносит Кристина. — Да уж, должность казенная, кто знает.

Разговаривая так, они выезжают по Рижскому большаку из города, мимо трактира Тамме. Возле дороги шуршат на ветру дубовые листья.

Надо бы посадить в Яагусилла дуб, это почему-то никогда не приходило ему в голову. Вернее, даже два дуба — один себе, другой сыну на память, — думает Поммер.

Он размышляет, где бы лучше всего посадить. Дуб вроде не сочетается с другими деревьями. Что ему делать среди лип, черемухи и сирени? Дуб — дерево гордое, его место на просторном одиноком холме, посреди поля, в одиночестве. Поммер мысленно оглядывает весь школьный участок, но ни одно место в Яагусилла не остается надолго перед его мысленным взором.