Председатель шефских денег не пожалел и постарался на славу, в хорошо натопленной низкой горнице стол ломился от еды, в центре на огромном блюде красовался бэлиш или, правильнее сказать, зур-бэлиш – татарский национальный пирог, похожий на большую кастрюлю из теста, заполненную начинкой из картошки, лука и мяса, и напоминающий русский курник. Нас встретила семья, на которую председатель наложил оброк – принять шефов и московского гостя: пожилая хозяйка с седым, молчаливым мужем и сын с молодой женой, очень красивой, что среди татарских женщин не редкость. За столом хозяева больше молчали, водку почти не пили, безмолвно меняли тарелки, разносили еду и разливали чай. Возлияния прерывались банными процедурами и продолжались до глубокой ночи. В памяти застряла безумная ночная поездка домой с пьяным шофером за рулем, к счастью, по совершенно пустой дороге, тяжелая головная боль на следующее утро и перехваченный косой взгляд хозяйского сына, в котором явственно читалась ненависть, смешанная с презрением к этим бесцеремонно нажирающимся за чужим столом незнакомым людям, вторгшимся в дом и нарушившим семейный уклад жизни.

Укрепившиеся таким малоприятным образом отношения, к счастью, были недолгими: двух неудачных директоров, одного за другим, снимали, и через короткое время директором назначили заместителя секретаря парткома КамАЗа Вадима Мишина. На КамАЗе, где была огромная партийная организация, ее руководство функционировало на правах райкома; таким образом, Мишин был важным функционером. Я прилетел знакомиться, мы проговорили почти всю ночь, и оказалось, что отношение крупного партийного деятеля к советской действительности ничем не отличается от взглядов московского интеллигента. Маска, которую носили на работе, к лицу не приросла.

Завод, как и КамАЗ, строился Министерством энергетики, которое было одним из лучших и наиболее мощных генподрядных министерств в СССР. Начальник строительства Пелих тоже был незаурядным руководителем, и меня восхищала его спокойная и несколько ироничная манера управления подчиненными ему людьми. Он казался очень выдержанным, закрытым человеком, но, видимо, на самом деле, как ни странно для начальника огромного производственного коллектива, имел сложную, не видную чужому глазу душевную конституцию. Довольно скоро после начала строительства он переехал из Заинска куда-то в Азербайджан, и через некоторое время до нас дошла весть о том, что он застрелился из охотничьего ружья. Детали остались неизвестными, но говорили, что причиной тому была женщина.

Новым начальником стал Михаил Вайнер, молодой человек моих лет, с которым мы также довольно быстро нашли общий язык. Надо сказать, что с удалением от Москвы к востоку привычный антисемитизм постепенно ослабевал, и на руководящих постах в строительстве – а это тяжелая и ответственная работа – часто оказывались люди с еврейскими фамилиями. Мне говорил один такой начальник крупного подразделения, переехавший в Татарстан из Смоленска, что там он был жид пархатый, а здесь уважаемое лицо, член бюро райкома.

Дом свиданий и министры

Оценив потенциал Заинской площадки с учетом ключевых факторов: удобного расположения, крупной строительной организации, энергетических и человеческих ресурсов, я пришел к мысли о целесообразности увеличения мощности завода. Имело смысл разместить в Заинске производство однородных автомобильных узлов, для выпуска которых, по постановлению правительства, планировалось построить в городе Рославле в Смоленской области новый автоагрегатный завод. Я написал обстоятельную докладную записку нашему министру Тарасову, предложив отказаться от строительства завода в Рославле и сконцентрировать производство в Заинске, что было бы более эффективно. Конечно, такие стратегические решения абсолютно не входили в мою компетенцию, но мне всегда было тесновато в границах служебных обязанностей.