- Да полно, Жанна! - ответила Диана хладнокровным тоном.- Разлука ведь не будет продолжительной- сегодня же вечером твой рыцарь вернется. Ну что, успокоилась ли ты теперь?

- Я спокойна и счастлива.

Граф дю Люк обратился к слуге, стоявшему сзади.

- Собак загнать назад! - продолжал он.- Свора не пойдет! Только оседлать Роланда немедленно. Я сейчас же отправляюсь!

Слуга повиновался.

- Вы вернетесь? - переспросила Жанна.

- И очень скоро, милая! Чем раньше я поеду, тем раньше вернусь.

- Но вы не уедете, не поцеловав вашего сына.

-  Еще бы! Его поцелуй мне столь же дорог, как и ваш.

- Пусть так, Оливье: я не ревную.

Диана де Сент-Ирем была бледна. Хотя она всеми силами старалась скрыть свое волнение, но это ей плохо удавалось.

Она ревновала… но к кому?

Отец Грендорж, догадываясь о ее состоянии, впивался в нее глазами.

Все встали из-за стола.

«Я знаю, почему он уезжает сегодня вечером… Я знаю, куда он едет!» - подумала Диана, принимая руку, поданную ей графом. Затем, обернувшись к Жанне, она весело произнесла:

- И ко мне не ревнуешь графа, милая Жанна?

-  Ты моя подруга, моя сестра, и я люблю тебя всей душой! - ответила графиня дю Люк.

Граф ускорил шаг. Они вышли из столовой.

II НЕОЖИДАННАЯ ПОМОЩЬ

Через полчаса граф дю Люк верхом на Роланде покинул замок. Опущенный подъемный мост поднялся, как только он переехал через него.

Но вместо того, чтобы ехать по склону холма, где дорога прямо шла к замку Морзан, он направился по узкой и крутой тропинке, которая вела на площадь деревни Аблон.

Граф до такой степени погрузился в свои мысли, что не заметил белой фигуры, стоявшей между двумя деревьями и жадно следившей за ним взором.

Это была мадемуазель де Сент-Ирем.

С какой целью Диана следила за графом? На такой вопрос только она могла ответить. Этот обворожительный дьяволенок доверял свои тайны только себе.

Оливье ехал, задумчиво опустив поводья и предоставив лошади самой выбирать дорогу.

Графу дю Люку было тридцать с небольшим; предки его, коренные лиможские дворяне, всегда играли видную роль во время смут, которые уже целое столетие потрясали Францию.

Отец его, умерший два года тому назад, оставил ему колоссальное состояние. А между тем Оливье дю Люк не имел влияния ни в партии гугенотов, к которой оп принадлежал, ни в партии католиков. Самолюбие его страдало, и, кроме того, им овладело еще какое-то неясное чувство, в чем он не отдавал себе отчета.

Оливье вырос под суровым взглядом отца, человека строгого, гордого, привыкшего повелевать и не терпящего ни рассуждений, ни возражений. Повзрослев и почувствовав самостоятельность, молодой граф дю Люк все же не мог побороть слабость характера, привитую ему воспитанием.

Чрезвычайно добрый по природе, честный, храбрый, он обладал, бесспорно, всеми качествами, необходимыми для того, чтобы играть видную роль; но привыкший с детства всегда подчиняться чужой воле, он отличался крайней нерешительностью, полным недоверием к самому себе, вследствие чего постоянно тревожился, стал подозрительным и слабым. Он по первому слову менял решения; если возражавший ему человек говорил громко и авторитетно, то граф сейчас же склонялся на его сторону, даже когда ему это вовсе не нравилось и дело касалось очень важного вопроса. В предыдущей главе мы видели пример слабохарактерности дю Люка.

В данный момент граф был в очень тревожном состоянии и чем более приближался к деревне, тем более тревога его усиливалась и он чувствовал нерешительность, тем хуже становилось его расположение духа.

Ему никогда и в голову не приходило ехать на охоту к графу Шермону, который никогда и не думал приглашать его. Бог знает, как бы он вывернулся из крайне неловкого положения без вмешательства мадемуазель Дианы де Сент-Ирем. Тем не менее теперь он мог распоряжаться собою как угодно, и все-таки он был очень недоволен: прежде всего самим собою, затем Дианою и, наконец, женою, которая так скоро склонилась к ее мнению. Он стал докапываться до причин столь быстрого согласия. По привычке во всем, даже в мелочах, усматривать какие-нибудь ловушки и задние мысли, он заподозрил даже любовь жены - эту чистую, беззаветную любовь. Он любил жену безумно.

Таков был граф дю Люк с его великими достоинствами и ужасными недостатками. Это был несчастный человек, несчастный тем более, что его несчастье заключалось в нем самом.

Достигнув подошвы холма, он не свернул ни направо, ни налево, но, пришпорив лошадь, направился рысью к гостинице, стоящей посреди площади. Окна гостиницы были ярко освещены.

При звуке удара копыт об острые камни дверь отворилась, и на пороге показался слуга. Луна светила ярко. Узнав графа, слуга почтительно снял колпак и поспешил взять лошадь под уздцы.

Оливье сошел с лошади.

- Постереги мою лошадь, Бенжамен, - ласково попросил граф,- я пробуду в гостинице не дольше десяти минут.

Он вошел.