Читаем Рыцарь XX века полностью

Прошло более пяти месяцев с того дня, когда Абд ар-Рахман аль-Хамиси был арестован и доставлен в тюрьму. Как-то в полночь стражник, сидящий у главных ворот в сладкой дреме, вдруг услышал хор невиданной силы.

«Никогда мне не довелось слышать во сне подобное пение, — подумал он не открывая глаз. — Так отчетливо слышно, можно понять слова: «Нас обжигало пламя гонений, нас душили застенки страшной тюрьмы…» Я схожу с ума!» — сказал себе стражник и вскочил в растерянности.

— Это не сон! — воскликнул он. — Они поют!

Пятьсот заключенных пели тюремную песню так стройно и слаженно, словно кто-то ими управлял.

— Что за наваждение! — воскликнул стражник и побежал во внутренний двор, где с криками носились охранники, приказывая замолчать.

— «Ветры воют над тюрьмой, как волки…» — пели заключенные, не обращая внимания на крики и угрозы тюремного начальства.

После небольшой паузы громкие голоса речитативом пропели:

— «Мог ли тюремщик, который бросил меня в камеру, запереть мои воспоминания? Или вырвать зеленеющие мечты? Если он заковал мое тело кандалами, то как же слабы его кандалы? Мои мечты сильны, они пронзают железо тюрьмы…»

Воцарилась тишина, и тогда гулко прозвучали проклятия начальника тюрьмы.

— На голодный паек! — кричал он. — Сейчас же найти виновника! Кто он? Посадить его в карцер! Отправить в пустыню. К змеям бунтаря…

Загромыхали железные затворы. В камеры врывались вооруженные стражники и с проклятием искали виновника ночного концерта.

— Кто сумел передать текст песни в каждую камеру? — спрашивал начальник тюрьмы. — Кто сочинил текст песни? Кто научил их петь? Обыскать каждую камеру, доставить мне виновного.

Начался обыск. А тем временем аль-Хамиси писал новую песню. Он не ожидал такой быстрой реакции тюремщиков, не думал, что могут прийти ночью. Во время этого удивительного ночного концерта к нему пришли новые слова для песни, которую он хотел распространить в ближайшие дни. Многие не известные ему люди участвовали в подготовке ночного пения. Во время короткой дневной прогулки ему удалось напеть мотив товарищам, идущим впереди, те по цепочке напели другим. Так удалось распространить мелодию песни. А слова, написанные на клочках бумаги, передавались из рук в руки. Люди заучивали и уничтожали записи.

Когда вошли в камеру, аль-Хамиси читал своим товарищам только что родившуюся песню:

— «Именем грустного отца, снедаемого жалостью к малышу, к городам и деревням, к ночи и дню, чья тоска — это клятва, что высекает искры из кандалов.

Именем клятвы, которая превращает грусть кандалов в мечты победы. Именем всего этого строю я касыду, и крики мои сотрясают железные камеры…»

Догорала маленькая свечка. Стражник вырвал из рук поэта листок и толкнул аль-Хамиси к дверям.

— Ступай в одиночку! — приказал он. — Завтра отправишься в пустыню. Там ты пропоешь свою песню для змей. Они кишат в камерах и помогают нам совершать правосудие.

Второй охранник сорвал картинки со стены, пошарил под циновкой в поисках крамольных записей, пригрозил Хасану и Тухами побоями на допросе.

Аль-Хамиси простился с товарищами и с сожалением подумал, что хор узников уже не повторится. А жаль! Скольких трудов стоило это прекрасное выступление в ночной тюрьме.

После ночи, проведенной в крошечной одиночной камере, где можно было только стоять, аль-Хамиси в сопровождении жандарма отправили в пустыню, где была устроена самая страшная тюрьма. Здесь заключенные изнывали от зноя и жажды. Иные погибали от укуса змей. Аль-Хамиси на всю жизнь запомнил тот день, когда мог стать жертвой змеиного укуса.

Он сидел в своей крошечной камере на тростниковой циновке и смотрел на дверь, прислушиваясь к шагам тюремщика в коридоре. Ему страшно хотелось пить, и он решил, что криком остановит охранника и вымолит немного воды. И вдруг он разглядел в полутьме змею, сидящую у порога. Это было невероятно. Как она проползла сюда, где та щель? Казалось, нет спасения. Остались мгновения, пока она приползет к своей жертве. Аль-Хамиси вдруг вспомнил случай, когда его отец оказался в такой же опасности и спасся тем, что стал уговаривать змею не трогать его. Так поступил и аль-Хамиси.