Читаем Рыцарь темного солнца полностью

Панна Анджелика тихо засмеялась. Мадленка скосила на нее глаза, пытаясь понять, что тут смешного, – и в то же мгновение умильный ручной зверек лениво повернул голову и что было сил вцепился зубами в ее руку.

Боль была такая, что Мадленка взвыла, а на глазах у нее выступили слезы. Панна Анджелика, закинув голову, хохотала. Мадленка вскочила с места и тряхнула рукой, на которой повисло треклятое животное, однако зверек не ослабил хватки. Тогда Мадленка стиснула зубы, свободной рукой нашарила глотку у горностая и сдавила ее. Зверек стал хрипеть и извиваться, Мадленка сжала пальцы сильнее – но в голове у нее внезапно зашумело, комната отчего-то накренилась и полетела вверх тормашками. В следующую секунду девушка неожиданно для себя обнаружила, что лежит на полу. А дело было вот в чем. Когда она стала душить окаянное животное, Анджелика вскочила с места и, схватив со стола подсвечник, бросилась своему любимцу на выручку. Удар у нее получился не очень сильный, но, падая, Мадленка задела еще головой об угол камина. Зверек, целый и невредимый, облизнулся и проворно вскочил на колени к Анджелике, которая снова спокойно уселась на свое место.

– Это будет тебе уроком, – заявила литвинка как ни в чем не бывало. – Никто не смеет трогать моего зверя.

Мадленка, лежа на полу, потрогала волосы в том месте, где саднило. Укушенная рука болела, голова раскалывалась от двойного удара – подсвечником и о камин. Анджелика смотрела на поверженного рыжего мальчишку сверху вниз и, казалось, не испытывала ни капли раскаяния. Мадленка кое-как поднялась, держась рукой за стену. От бешенства, горечи, унижения и боли у нее потемнело в глазах.

– Почему ты стоишь? – осведомилась Анджелика с издевкой. – Я же сказала, ты можешь сесть.

Мадленка убила бы ее, если бы могла. Ручной зверек блаженно потягивался и, казалось, напрочь забыл о ее существовании. Мадленка прикусила губу и медленно пошла к указанному месту, стараясь делать как можно меньше движений. Убивать литовскую змею, конечно, неблагоразумно. Благоразумнее всего удалиться, и как можно скорее, ибо одному богу ведомо, что еще таится на уме у черноглазой ведьмы. Но Мадленка не привыкла спускать обиды. Когда между нею и Анджеликой был всего один шаг, она внезапно прянула вперед, схватила за шкирку омерзительное животное и с размаху швырнула его об стену. Раздался пронзительный визг. Горностай перекувырнулся в воздухе и упал на пол, где остался лежать без движения. Анджелика вскочила с места, вся дрожа и побелев как полотно.

– Да, совсем забыл сказать. Я из Кракова, – прохрипел рыжий лже-Михал прямо ей в лицо. После чего сел и, оторвав зубами лоскут от рубашки, стал перевязывать укушенную руку, не обращая на литвинку никакого внимания.

– Ты ответишь за это! – закричала «вялая рыба» вне себя от гнева. – Богом клянусь!

Она метнулась к комку серой шерсти, неподвижно застывшему на полу, и со слезами схватила его, прижала к груди, шепча по-литовски разные ласковые слова. Горностай был жив, его бока мерно раздувались и опадали, но большой пушистый хвост свисал неподвижно.

– Посмотри, что ты наделал! – закричала Анджелика, и Мадленка с удивлением увидела в ее глазах слезы.

Горностай дернулся и жалобно пискнул. В дверь протиснулось тревожное лицо дамы в желтом.

– Госпожа, что случилось? Мы слышали…

– Не ваше дело! – отрезала Анджелика, и дама тотчас спряталась. Литвинка обернулась к Мадленке: – А ты… ты… Прочь с моих глаз!

Та поднялась с места.

– Как вам будет угодно, – произнесла девушка подчеркнуто вежливо и, не кланяясь, пошла к дверям.

– Стой! – крикнула Анджелика. – Подожди, юноша.

«Юноша» наморщил нос и взялся за ручку двери. Анджелика догнала его и положила ладонь на его руку, которую рыжий отрок тотчас же отдернул и даже на шаг отступил. Повязка выше его запястья стала совсем красной.

– Прости меня, – вдруг кротко сказала литвинка. – Я просто хотела пошутить. Я не знала, что он так сильно тебя укусит, и не думала, что ты так рассердишься. Пожалуйста, не держи на меня зла, я вовсе не хотела ничего дурного.

– Я тоже, – лже-Михал изобразил кривую улыбку. – Я случайно его ударил о стену. Я…

Он умолк и осекся. Горностай, целый и невредимый, лежал на кресле и как ни в чем не бывало вылизывал шерсть на боку. Уловив на себе взгляд Мадленки, он, однако, злобно тявкнул и отвернулся.

– Вот видишь, – сказала литвинка. – С ним все хорошо. Дай мне теперь взглянуть на твою рану.

– И не подумаю перед ней унижаться! – говорил рыжий взъерошенный отрок Дезидерию часа полтора спустя. – Шляхтич я или нет, в конце концов? А шляхтич никому не позволит измываться над собой!