Читаем Рыцарь полностью

У Ревика хватит сил только на один хороший удар и щит — это я тоже знала.

Взрыв в лобби практически исключил любой сценарий в духе «выйти через парадную дверь». А значит, чтобы вытащить нас, Ревику понадобится каждая унция его света — и, наверное, большая часть моего света.

Нам нужно быть готовыми уходить почти ни с чем.

Я уже подлатала его бок. Как только мы оказались в верхнем хранилище, я заперла двери и изолировала нас, чтобы иметь возможность поработать над ним без помех. Это непременно должно быть сделано в первую очередь, по моему мнению — к счастью, и по его мнению тоже. Я боялась, что мне придётся спорить с ним из-за приоритетов, но он тут же сел и вытащил пистолет с органическим клеем для ран и пластырями, которые он нёс в рюкзаке за спиной.

Он отдавал мне указания, снимая своё пальто, а затем жилет и бронированную рубашку.

Я поражалась тому, как буднично он относился ко всей ситуации, но опять-таки, его не раз ранили в бою.

Мы также прогоняли этот сценарий на своих планировочных сессиях, включая вероятность того, что одному из нас придётся стабилизировать другого ещё до завершения операции.

Он хотя бы в сознании. Я могла вообще остаться одна, но он пребывал относительно в здравом рассудке.

Меня все ещё пугало количество крови.

Я не падала в обморок или ещё что. Слава богам, кровь никогда не производила на меня такой эффект. Но в какой-то момент меня накрыло острым испугом и паникой просто потому, что это его кровь.

Ревик, похоже, считал, что это нормально.

Он спокойно и рационально говорил со мной о моей реакции, объясняя, что это наверняка инстинкт выживания, поскольку мы связаны. Он шутил, что если бы ситуация была обратной, то он наверняка отреагировал бы намного хуже, и судя по проблескам его воспоминания, я знала, что он не врёт — по крайней мере, не полностью.

По той же причине я ощущала немало сочувственной боли — по крайней мере, пока не включился обезболивающий эффект клея для ран и пластырей, успокаивая его кричащие нервные окончания.

От одной лишь боли было сложно сосредоточиться. Пока я очищала рану, боль сделалась настолько сильной, что я забеспокоилась, что при взрыве ранило и меня саму. К счастью, в тот момент Ревик был достаточно в сознании, так что он говорил со мной на протяжении всего процесса. Коллективными усилиями мы справились довольно быстро.

После того, как я заклеила рану пластырем, он выглядел намного лучше.

Тогда у него ещё имелось нормальное количество света, что тоже помогало — и у меня были почти полные запасы света, так что я могла много ему дать. Я даже немного расслабилась, когда он заверил меня, что пластырь и клей для ран предотвратят инфекцию, а также начнут залечивать рану в плоти, и даже травму внутренних органов. Кажется, он был вполне уверен, что рана относительно несерьёзна.

В тот момент я чувствовала себя куда увереннее, но его деловой и обыденный тон отнюдь меня не успокоил.

Проникнуть в нижнее хранилище оказалось проще, чем мы ожидали.

Единственным сюрпризом оказалось то, что как только мы вошли, дверь закрылась и заперла нас внутри. Видимо, ключевая охранная стратегия сводилась к тому, чтобы не выпустить нас. Они просто превратили хранилище в камеру строгого режима, чтобы потом применить газ или ещё что-то.

Ревик, похоже, определённо ожидал газа.

К этому мы тоже по возможности приготовились. Через секунды после закрытия двери мы надели кислородные маски, сделавшись похожими на какую-то парочку чокнутых дайверов, и принялись просматривать номера ячеек.

В этот раз он нашёл ячейку за считанные секунды.

Мой адреналин и стресс в тот момент практически зашкаливал.

Я чувствовала, что время на исходе, хоть и не ощущала конкретных деталей. Барьерное поле в хранилище каким-то образом связывалось с органическими стенами, которые были почти такими же разумными, как и та, с которой я столкнулась в Сан-Паулу.

Они нас не атаковали, но я не сомневалась, что они поставляют сведения кому-то из охраны здания. Ревик также на языке жестов показал, что они выпустили газ. Он чувствовал это через дыру в броне, которую проделала шрапнель. Он показал мне не снимать маску и даже перчатки. Может, это сила внушения, но после этого мне казалось, будто вся моя кожа чешется, и это тоже накручивало мою нервозность.

Я также беспокоилась, что он получит отравление через рану.

И тем не менее, мы проделали всё быстро, как я и сказала.

Пожалуй, это и спасло нас. Ревик всегда работал быстро.

Проникнуть внутрь, выбраться обратно, не давать им времени умничать.

К тому времени, когда я присоединилась к нему у ячейки, он уже достал инструмент. Он втиснул органический лом в щель между ячейкой и стеной, забив на замки. Инструмент проник в щели по обе стороны отделения для хранения, и прежде чем органическое существо успело рябью скользнуть к нашему участку хранилища, Ревик уже выдернул эту штуку, охнув от напряжения в той части спины, которую покрывал органический пластырь.

Он бросил ящик на стол с мраморной столешницей в центре комнаты и жестом подозвал меня, как только содрал органическим ломом крышку.