В нормальную погоду Тьма представляла собой опасность только в подземельях Далрота. Вне подземелий она лишь вызывала у людей стеснение в груди и чувство беспомощности, к которому кое-как можно было привыкнуть и которое почти не мешало заниматься повседневными делами. Но в ночи пурпурных бурь Тьма поднималась, словно ядовитый туман, из недр острова. Она нагнетала тревогу и злобу, оживляла злопамятность и подозрительность, превращала отчаяние в безысходность. От этого у некоторых даже возникали временные умопомешательства. Когда офицер охраны постучал в его дверь, капитан не спал. Он стоял возле окна и с беспокойством наблюдал, как бушует стихия. Он подумал, что ему сообщат о самоубийстве, о кровопролитной ссоре между солдатами или о волнении среди заключенных. Новость о прибытии королевского посланника была совсем другого порядка, и все же она не особенно успокоила душу капитана.

Тем временем процессия очутилась перед последней дверью, которая пока еще преграждала путь к темницам. В помещении с голыми стенами, расположенном у подножия винтовой лестницы, грохот бури превращался в отдаленное гудение. Двустворчатая деревянная дверь черного цвета была укреплена большими гвоздями с квадратными шляпками и заперта на тяжелый засов.

По приказу капитана стражник отодвинул засов и толкнул одну из створок. Он сделал это с видимым усилием: казалось, крепость сопротивляется ему. Из-за приотворенной двери послышались звуки, похожие на жалобные стоны. Капитану почудилось, будто их издал темный призрак, тотчас рассеявшийся в воздухе. Краем глаза он посмотрел на своих людей, которые ждали, выстроившись в шеренгу, и, казалось, ничего не заметили.

Может быть, ему померещилось?

Стражник еще раз надавил на дверь, створка открылась, и за ней показался темный длинный коридор.

Каждый из солдат почувствовал, как по спине побежала дрожь.

ГЛАВА 3

Дверь со стоном отворилась, и с темное помещение проник свет. Серые плиты карцера устилала прелая солома. Внутри находилось убогое ложе с покрывалом. Больше в комнате ничего не было. В воздухе стоял запах старого камня, гнили и мочи.

Заключенный сидел на своей постели, прислонившись спиной к стене и опершись локтями на колени. Руки его свисали, голова была опущена. Он не шелохнулся, ни когда открылся замок, ни когда на беднягу упал свет. Из одежды на нем были только штаны и рубашка. Застарелые раны покрывали кисти рук и лодыжки. Волосы, длинные и сальные, ниспадали на лицо.

Капитан приблизился к решетке.

— Рыцарь, — позвал он.

Заключенный оставался недвижим, и капитан повторил:

— Рыцарь! Рыцарь, вы меня слышите?

Так и не получив ответа, он повернулся к стражнику.

— Он не сошел с ума? — спросил капитан. — Речь-то хотя бы понимает?

Стражник скривил губы и пожал плечами.

— Открывай, — приказал капитан, стараясь не обращать внимания на голоса, которые что-то нашептывали ему на ухо.

Голоса, которые обычно он слышал только во сне…

Стражник повиновался, отпер решетку и посторонился, пропуская двоих солдат. Те взяли заключенного под руки и подняли его. Он не сопротивлялся. Это был высокий, широкоплечий мужчина, изможденный тюремными лишениями. От него неприятно пахло, и он, казалось, был совсем без сил.

— Рыцарь? — снова заговорил капитан.

Двумя пальцами он взял узника за подбородок и осторожно приподнял ему голову. Пряди волос качнулись, открывая исхудалое, осунувшееся лицо с пустым взглядом затуманенных глаз. Лицо молодого человека, на долю которого выпало больше испытаний, чем можно выдержать. К впалым щекам прилипли гнилые соломинки, а на левой брови виднелся порез. Губы пересохли.

Капитан всматривался в глаза узника, безуспешно пытаясь разглядеть в них проблеск разума.

— Уводите его, — скомандовал он.

Капитан чувствовал себя подавленным. Ему казалось, будто за ним наблюдают. Будто потемки Далрота угрожают ему. Как и остальные, он хотел только одного: поскорее убраться из этого проклятого места.

Заключенный безвольно висел на руках солдат, еле переставляя ноги. Он то и дело спотыкался и не мог двигаться в том же темпе, что и его провожатые. Капитан не раз приказывал солдатам обращаться с пленником бережно, но и он сам, и они торопились как можно скорее покинуть зловонные темницы.

Когда стражник наконец снова затворил черную дверь, из недр крепости донесся мрачный стон, словно Далрот скорбел, что душа пленника ускользает от него. Капитан и его люди испытали облегчение. Покинув камеры, они почувствовали, что стеснение в груди прошло, и заметили, что улыбаются без причин. Капитан поблагодарил стражника, знаком велел своим подчиненным следовать за ним и вступил на винтовую лестницу, которая вела на верхние этажи Далрота.

Навстречу буре.

Буря не утихала. Напротив, она все усиливалась. Раскаты грома сотрясали остров, словно сокрушительные удары. Молнии ослепительными вспышками вспарывали черное небо. Хлестал дождь. Ветер завывал и метался между бойницами, барабанил в окна, гасил факелы и раскачивал занавеси. Воздух был влажным и густым.