Драк знал, что недоверие короля к Ассамблее Ир-канс разделял едва ли не весь мир. Однако Хранители не заслуживали ни упреков, которые им делались, ни тем более того, чтобы быть мишенью той боязливой враждебности, от которой приходилось страдать Посланникам. В то же время Скерен полагал, что Хранители несли свою долю ответственности за это неприязненное отношение. Тайна, которой они окружали себя, их надменность и их отказ объяснять или обосновывать свои решения — все это вызывало дополнительные подозрения.

Что именно они скрывали? И почему? С какой целью?

Верховный король задавал себе эти вопросы, и Посланник не мог не признать, что они были уместными. Именно Скерену Ассамблея Ир-канс поручила сообщить королю, что следует вызволить Лорна из Далрота и предоставить ему все средства, чтобы он мог выполнить свое предназначение, так как от этого зависело будущее Верховного королевства. Эрклан II имел достаточно опыта и мудрости, чтобы относиться к известиям от Хранителей всерьез. Тем не менее он оставался гордым королем, решения которого определяли судьбу самой могущественной нации Имелора, и не мог допустить, чтобы кто-то диктовал ему, как надо действовать.

В чем бы ни заключалась правда, которую ему открыли.

О чем бы ни говорилось в Пророчестве принцев и какой бы поразительной ни была тайна происхождения Лорна.

Разумеется, Верховный король не принял заявления и обещания Ассамблеи Ир-канс за чистую монету. Он хотел гарантий и получил — пусть всего одну, но от того, кто был одновременно лучшим и худшим среди всех его союзников.

От Серк-Арна, Дракона разрушения.

— Она была красавицей, — сказал старый король, вновь погружаясь в течение своих мыслей. — Королева. Да, настоящая королева. Скандская королева. Королева-воительница.

Посланник не сразу понял, что Верховный король говорит о матери Лорна. Эрклан продолжил:

— Думаю, я любил ее. По-своему, но любил. Так же, как любил многих других, — уточнил он с ноткой сожаления в голосе. И с нажимом добавил: — Но я не знал, я не знал, что Лорн мой сын. Мне и в голову ничего подобного не приходило, пока…

«Пока я не рассказал тебе об этом, — подумал Скерен. — И не взрастил в тебе идею, что невиновный, который томится в Далроте, возможно, приходится тебе сыном. Внебрачным, разумеется. Но сыном, которого ты мог пощадить, которого ты мог спасти после трех долгих лет заключения».

— Но в этом, — сказал старый король, — в этом я теперь уверен. Хранители не солгали. Они не могли. Лорн мой сын. В его жилах течет моя кровь. Кровь моего рода.

Драк не ответил, думая о том бесчувствии, с которым Верховный король повез Лорна к Дракону разрушения. Поскольку дракон был подчинен магии, он не мог причинить вред потомку своего победителя, первого короля Эрклана. Поэтому Верховный король решил привести Лорна к Серк-Арну и проверить, пощадит ли его дракон. Для него это было средством удостовериться в происхождении Лорна. Мысль, что он, возможно, обрекает невинную жертву на гибель в пламени Дракона разрушения, похоже, вообще не тревожила его, или тревожила не настолько сильно, чтобы король передумал. Стал бы он раскаиваться, если бы Хранители солгали ему и огонь Серк-Арна поглотил Лорна? Посланник сомневался в этом. И дело было не в жестокости. И не в цинизме. Всего лишь равнодушие: равнодушие умирающего, теряющего разум короля, который стремится спасти свое королевство любыми средствами.

— Где он? — спросил старый король.

— Кто, государь?

— Лорн. Где он?

— С принцем Альдераном на борту Плавучего дворца, который везет королеву и ее свиту в Ангборн.

— А почему вы до сих пор не там? Не в Ангборне?

— Возможно, я отправлюсь туда, однако больше ничего нельзя изменить. Все готово, и бури, которые ожидались, уже неминуемы.

ГЛАВА 10