Читаем Русский смысл полностью

Мне кажется, я понимаю, откуда у Льва Александровича появились такие мысли. Похоже, он создал теорию, опираясь на практику, а на практике земские соборы у нас действительно понимались, как «голос земли», как учреждения, при помощи которых царь советовался с народом. Нет ни малейшего сомнения в том, что такие учреждения нужны, и что без них «истинная монархия почти не может существовать». Царь должен слышать свой народ в лице «каких-либо совестных людей», но вовсе не обязан поступать по их воле. Эти «совестные люди» не имеют власти над царем, они вообще не имеют ни какой власти, а зовут их действительно для «обмена мнениями», что само по себе безусловно есть благо. Речь идет о совещательном органе при особе монарха, каковой, конечно, должен быть, и каковой часто в нашей истории получал название собора, но собором по сути не являлся. Нельзя же брать церковное понятие и переводить его в гражданский оборот с совершенно другим значением. Церковные соборы ни когда ни чего не «советовали», они не были голосом «выборных людей», они являлись голосом Церкви в её мистическом значении, то есть голосом Христа. Поэтому совещательные учреждения при особе монарха нельзя называть соборами, хотя такая традиция есть. Вообще, теорию опасно создавать, опираясь исключительно на практику, потому что практика пестрит благоглупостями.

Итак, Земский Собор есть инструмент боговластия наряду с особой монарха, и в этом смысле он есть учреждение монархическое. Монархия получает необходимую устойчивость, когда наряду с единоличным проводником Божьей воли – царем, действует так же коллегиальный проводник Божьей воли – Земский Собор.

Элита

Подлинная монархия невозможна без подлинной аристократии, составляющей особое сословие. Именно аристократия являет собой главную опору трона. И вот тут мы вынуждены признать, что на Руси ни когда не было настоящей аристократии, и в этом была главная слабость русской монархии.

Русская монархия как таковая была едва ли не лучшей в мире, потому что являла собой наиболее внятный и законченный образец боговластия. Несмотря на полное отсутствие монархической теории, царь и народ понимали смысл царской власти одинаково, как власть дарованную Богом ради служения Богу, в этом царь и народ были едины, и это было не только политическое, но и духовное единство – подлинное чудо государственного строительства.

Русская монархия далеко превзошла Византийскую, связанную с римским образцом пожизненного диктатора и имеющую очень смутные представления о династичности. На Руси ни какой наглый солдат, будь он всех храбрее и всех умнее, ни когда не мог провозгласить себя царем, русское монархическое мышление было изначально строго династическим. Русское сознание избежало соблазнов западного абсолютизма, когда власть короля понималась, как делегированная народом, хотя Петр I по сути провозгласил именно абсолютизм, но русский народ, похоже не узнал об этом, оставаясь в уверенности, что царь правит милостью Божией, а не милостью народной. И ни когда русское самодержавие не было восточной деспотией, где источником власти падишаха по сути является его собственная воля. Русские люди всегда знали, что как они подчиняются царю, так и царь подчиняется Богу.

Но вот что касается аристократии, то она у нас словно списана с восточных деспотий. Русский боярин относился к царю примерно как сатрап к падишаху. Перед царем боярин готов был ползать на брюхе, регулярно предоставляя государю все необходимые доказательства собственного ничтожества, а вот «людишек» боярин топтал конем, они для него – грязь. Перед царем боярин унижался, не считая это проблемой, а народ боярин унижал, находя в этом удовольствие. Это всегда так: любят унижать других только те, кто и сам склонен к холуйству и раболепству. Главная проблема русского боярина, псевдоаристократа – хронический недостаток человеческого достоинства.

Настоящий аристократ готов отдать за государя жизнь, но он не встанет перед ним на колени, потому что на колени он встает только перед Богом. Настоящий аристократ пожертвует для государя всем, но он не станет перед ним унижаться, а потому и сам не склонен унижать подвластных ему людей. Настоящий аристократ – это подчеркнутое личное достоинство, чуждое холуйству и раболепству. Своё достоинство аристократ полагает равным монаршему, но принимает положение вещей, и служит трону не за страх, а за совесть. Аристократ исполнен смирения, но чужд человекоугодия. На тонком ощущении грани между смирением и человекоугодием и строится настоящая аристократия.