— Слушай и запоминай мое слово последнее, Иван. Понесешь это слово сыну Дмитрию в Новгород… Годы наступают черные. Вижу много крови впереди. Чтоб кровь его не коснулась, пусть так деет…

Александр Ярославич помолчал, собираясь с силами, потом заговорил снова:

— …Пусть так деет: о великом княженье с дядьями спорить пока рано, не под силу ему… Пусть крепит отчину свою, град Переяславль… Пусть Новгород ему союзником будет… Скажи ему, Иван, чтобы склонял Новгород к союзу не лаской, не посулами, а мечом, против немцев обнаженным… Только это своенравным новгородцам нужно, остальное сами все имеют… Пусть собирает вокруг себя людей верных, таких, каким ты был мне, Иван… Пусть хану не верит, не приводит его рати на родную землю… Передай сыну Дмитрию: только его вижу преемником своим, над Русью вставшим… В Василия[45] не верю, ненадежен он и слаб для власти… Дмитрию завещаю верность твою, не Василию…

Иван Федорович зашептал, склонившись в поясном поклоне:

— Все исполню, как велишь, господин Александр Ярославич…

— Похорон моих не жди, спеши в Новгород, к сыну… Помоги ему, ибо некому, кроме тебя, разделить с ним тяжесть княжеских дел…

— Все исполню, господин…

— Позови людей… Проститься хочу…

Горницу заполнили бояре, воеводы, дружинники.

— Хорошо-то как… Будто в стане воинском… — прошептал холодеющими губами великий князь.

Был год от сотворения мира шесть тысяч семьсот семьдесят первый,[46] а месяц был ноябрь, а день тот печальный был четырнадцатым по счету…

На следующее утро скорбный поезд двинулся к стольному Владимиру. Вокруг саней, на которых отправился в свой последний путь Александр Ярославич Невский, скакали дружинники с обнаженными мечами. Так приказал воевода Иван Федорович. Князь был воителем, и честь провожать его принадлежала воинам!

Митрополит, епископы, бесчисленное черное и белое духовенство, удельные князья, бояре и воеводы, дружинники великокняжеских полков, владимирские горожане, смерды из окрестных сел и деревень встречали своего умершего владыку у Боголюбова.

Митрополит, подняв над головой сверкающий драгоценными каменьями крест, возгласил:

— Чады мои, разумейте, зашло солнце земли Русской!

— Уже погибаем! — горестно загудела толпа…

Глава 2 Дмитрий Новгородский

1

По заснеженному полю цепью скакали всадники.

Впереди несся на гнедом коне юноша, почти мальчик, в синем суконном кафтане и круглой бобровой шапке, надвинутой на лоб. Большие серые глаза юноши горели охотничьим азартом, правая рука крепко сжимала нагайку с зашитым на конце свинцовым шаром. Он не видел ничего, кроме лохматой волчьей спины, мелькавшей среди бурьяна.

Ветер упруго бил в лицо, из-под копыт летели комья снега. Мелькали кочки, канавы, рыжие головки репейника. Конь храпел, колесом выгибая шею.

Быстрей, быстрей!

Далеко слева на поле выехала еще одна цепочка всадников, отрезая волку дорогу к лесу.

Свист, улюлюканье, торжествующий рев охотничьих рогов.

Зверь заметался, прижатый к крутому скату, прыгнул вверх, стараясь преодолеть неожиданное препятствие и, сорвавшись, с воем бросился прямо под копыта коня. Юноша перегнулся в седле, взмахнул нагайкой.

Волк перевернулся и замер, уткнувшись лобастой головой в сугроб.

Подскакали приотставшие всадники, окружили удачливого охотника. Один из них соскочил наземь, взял под уздцы тяжело дышавшего гнедого коня.

— С добычей тебя, княже!

Юноша гордо улыбнулся, откинулся в седле.

— Матерый волчище… Третий уже… А зима только-только началась…

Из-за кустов выехал дружинник, закричал возбужденно:

— Из-за оврага еще волчий выводок согнали! Поспеши, княже!

Юноша взмахнул нагайкой, и всадники понеслись дальше по снежной целине.

Дружинник указывал дорогу.

Кони, утопая в рыхлом снегу, скатились в овраг. С головы юноши упала в сугроб бобровая шапка. Но он, не обращая внимания на хлещущие по лицу ветки, упрямо продирался сквозь кустарник к волчьему логову. И вот уже было видно, как, прижавшись спиной к обрыву, страшно оскалилась в полукольце загонщиков старая волчица.

Юноша спрыгнул с коня, обнажил длинный прямой меч.

Загонщики расступились, пропуская поединщика.

Шаг… Еще шаг… Еще…

Волчица прыгнула. Сверкнул навстречу меч, развалил надвое волчью голову. Уже мертвая, волчица тяжестью своей сбила охотника с ног и рухнула рядом, оросив снег кровью.

Юноша легко вскочил на ноги, нагнулся к поверженному зверю, сжимая в руке меч. Потом улыбнулся, с лязгом бросил меч в ножны и обернулся к своим спутникам:

— Четвертый!..

— Князь Дмитрий Александрович, — обратился к юноше высокий плотный воин, единственный среди охотников полностью оборуженный: в кольчуге, островерхом шлеме, с мечом у пояса. — Не пора ли возвращаться? Далеконько мы сегодня заехали от городища…

Дмитрий нахмурился, проговорил недовольно:

— Вечно ты, воевода Федор, охоту рушишь! А как славно было, как славно!