Читаем Русский щит полностью

Для Залесской Руси лето, от сотворения мира шесть тысяч семьсот сорок шестое, было мирным. Орды хана Батыя кочевали в половецких степях, готовясь к нашествию на Запад. Острия татарских копий были направлены на Южную Русь.

Поднялись над Ситью новые курганы, последнее пристанище владимирских воинов, павших здесь в жестокой битве. Епископ ростовский Кирилл, приехавший на Сить из безопасного Белоозера, отслужил молебен и покинул скорбное место.

Из Великого Новгорода приехал в стольный Владимир новый великий князь Ярослав Всеволодович, младший брат погибшего на Сити великого князя Юрия Всеволодовича. Горожанам, встречавшим нового владыку у Золотых ворот, Ярослав сказал:

— Принимаю великое княжение в нелегкое время. Будем вместе поднимать Русь из пепла, города строить, деревни населять, пашни распахивать. На божью милость уповаю и усердие ваше…

Снова была поставлена в Коломне владимирская сторожевая застава. Начальствовал над ней воевода Иван Федорович. Немного осталось воевод на Руси после Батыева погрома, а таким опытным, как Иван Федорович, и цены не было. Новый великий князь Ярослав Всеволодович велел разыскать воеводу, обласкал и тут же приставил к службе.

— Буду держать тебя у сердца своего! — объявил великий князь, вручая Ивану Федоровичу тяжелую суму-калиту с серебряными гривнами. И нарядный панцирь подарил великий князь от щедрот своих, и золотой перстень с печаткой, и коня из-под своего седла. Одним не мог наградить воеводу Ярослав Всеволодович — хотя бы коротким отдыхом. И в вотчинке своей Локотне лишь мимоходом побывал Иван Федорович, когда пробегал на струге по Москве-реке к Коломне. Не много еще вернулось мужиков, но уже стучали в Локотне плотницкие топоры, поднимались венцы новых изб. Иван Федорович расспрашивал людей о Милоне — хотел поставить полюбившегося ему мужика тиуном. Но о Милоне никто не знал. Ушел Милон с несколькими молодыми мужиками на лесные засеки в тот злопамятный март и сгинул без следа. С тем и отъехал Иван Федорович в Коломну, даже о новом тиуне забыл распорядиться, огорченный.

А вскоре вернулся в сельцо тиун Гришка, прятавшийся всю зиму в охотничьей избушке за рекой Пахрой. В такую лесную глухомань забился тиун, что об отходе татар узнал лишь на исходе мая. Вернулся и захлопотал в локотненской вотчинке.

Воином оказался Гришка никудышным, но хозяином — неплохим. Ожила Локотня. Потряс тиун боярским кошелем, прикупил хлебушка. Ездил по окрестным деревням, уговаривал людей переселяться в Локотню. И хлебушком соблазнял, и освобождением на пять лет от боярских тягостей. И многих уговорил: не все ли равно, на каком пепелище селиться, а тут обещает тиун легкую жизнь…

Боярин Иван Федорович против льготы новопришельцам не возражал. Пусть окрепнут мужички, обрастут хозяйством, потом больше оброков можно будет взять. И на серебро, что тиун на хлебушко потратил, тоже не сердился. Обернется это серебро для боярина новым большим серебром, когда отсеются мужики и урожай снимут. Но на тиуна Гришку смотрел без ласки. Видно, рассказали ему люди, как Гришка от татар бегал. Однако из тиунов не прогнал — оценил хозяйственность…

Много погибло людей в зиму Батыева нашествия. Когда похоронили мертвых — вдвое и втрое выросли погосты, а ведь старые могилы-то копились десятилетиями! Но всех людей и царь Батыга извести не сумел. Кто пересидел войну в лесах, кто в дальних безопасных землях: на Белоозере, на Устюге, а кто и дальше — под самым Студеным морем. Теперь люди возвращались.

Среди развалин сожженных городов рыли землянки, чтобы потом, поокрепнув, заново срубить добрые домины. Великий князь приказал искать мастеров каменного дела, чтобы строить боевые башни, соборы, хоромы. Но мало осталось мастеров на Руси, увели татары зодчих и ремесленников в горькое рабство на чужой стороне, заглохло каменное строительство на Руси — на полтора долгих столетия.

Всю жизнь Ярослав Всеволодович мечтал о великом княжении. Но минута торжества, когда встречал его владимирский люд у Золотых ворот, оказалась короткой. Тяжкие заботы согнули плечи нового Владимирского князя. Заново приходилось поднимать землю, начинать все с самого начала: с первого бревна, положенного на валу крепости, с первой сотни дружинников в великокняжеском войске, с первой серебряной гривны, опущенной в ограбленную завоевателями казну.

За всеми рубежами зашевелились давние недруги.

К древним русским градам Полоцку и Смоленску подбирались литовцы.

Собирались в черные железные рати немецкие и шведские рыцари, неоднократно битые, но после Батыева погрома вдруг осмелевшие. Старший сын великого князя Александр, будущий Невский, поехал строить для защиты от них крепость Шелонь на Новгородской земле.

А самым тревожным было то, что царь Батыга еще не ушел от русских границ, орды его кочевали по половецким степям. Ветры из Дикого Поля могли пригнать на Русь черные тучи нового нашествия.