Читаем Русский голем полностью

В книге И.Лютостанского[166] есть продолжение этой истории: «…г. Бартенев уцелевшую книжку взял обратно и уже ее в библиотеке очень строго держал под наблюдением собственного глаза… В Москве есть играющий роль ученого казенный раввин Минор… Бедняга Минорчик посвятил себя, помимо желания, литературе и около двух лет ходил заниматься в Чертковскую библиотеку — приходил раньше всех и уходил позже всех, однако в продолжение этого времени не мог достигнуть, чтобы хоть взглянуть на желаемое сочинение Даля. Наконец рабби решился сойти вниз к самому г. Бартеневу… и просил его, чтобы Бартенев был так добр — дать Минору почитать сочинение Даля, — но на это получил ответ, что этого ни за какие блага сделать не может. С этой минуты рабби Минор оставил навсегда чертковскую библиотеку».

Впрочем, уникальные сведения есть не только в знаменитой книге В.И. Даля (которую затем все же удалось растиражировать). Сохранилась изданная в 1913 году в С.-Петербурге работа И.О.Кузьмина. Автор изучил обширные материалы книгохранилища Российской Академии Наук, Императорской Публичной библиотеки, библиотек С.-Петербургского, Московского, Варшавского, Киевского университетов. Вот только один случай, который выписан из кодненских городских книг Магдебургского права, 1698 года, 4 июля. Речь — о похищении евреями трехлетнего мальчика Матвея. Арестованный «…здешний кодненский еврей по имени Шлома Мисанович перед паном Андреем-Стефаном Речицким, экономом и подстаростой, открыто и добровольно документально заявил на здешних евреев, что убийство того дитяти — их дело. Еврей этот не был ни бит, ни застращиваем, но заявил по чудесному Божьему соизволению. Он показал: «В ту неделю, когда было убито или пропало дитя, я находился ночью на страже при школе, вблизи которой стоит дом нашего раввина. Около пол-ночи, когда народ спокойно спал, на коне приехал наш школьник Лейба. Подъехавши под окно раввина, он стал тихонько стучать, чтобы ему открыли, говоря: «Отворите мне». Жена раввина сказала: «Зачем?» Школьник ответил: «Я привез ту вещь. Необходимо спрятать на некоторое время». Жена раввина сказала ему по-немецки: «Оставь меня в покое. Я без мужа ни о чем не хочу знать». Услышавши этот разговор, я узнал голос школьника и подошел к нему. Узнавши меня, он сошел с коня и отдал его мне подержать, а сам, отвязавши от седла мешок с неживым ребенком, пошел через дорогу к окну еврея Фроима и разбудил его. Фроим впустил его в дом, и там они спрятали дитя, положив его в погреб за дверями. Школьник просил и грозил мне, чтобы я никому об этом не объявлял, а затем, взявши коня, поехал домой. Спустя несколько дней наши евреи старшины, обещая дать мне хорошую награду, через того же школьника просили меня, как уже знающего об этом деле, чтобы я, взявши то дитя, завез его в поле… Я согласился, так как напоследок они грозили отлучением от веры и общения с собою и, наконец, даже смертною казнью»…

Это была страшная угроза. С отлученным ни один еврей не должен иметь дела, говорить с ним и даже стоять ближе четырех шагов от него.

Да, формула катального проклятия, херема, способна вогнать в дрожь верующего иудея: «Будь он проклят устами Бога великого, сильного и страшного. Да поспешит к нему несчастие Божие. Создатель, истреби и уничтожь его; Боже создатель! Сокруши его; Боже создатель! Покори его». Произнесшие такое заклинание, кары свыше не ждут. Действуют сами. Талмудический трактат Хошен гаммишпат разрешает: «Дозволительно убить даже и в нынешние времена доносчика, где бы он ни находился…» Трактат Гхага дополняет: «Впрочем, некоторые (еврейские авторитеты) утверждают, что изменника нужно убивать только в том случае, если не предвидится возможности отделаться от него, например, изувечением. Если есть возможность устранить его таким образом: вырвать язык, выколоть глаза, тогда незачем лишать его жизни…» (Цит. по [92])[167].

Но чем же закончилось кодненское дело? «Согласно закону мы произвели освидетельствование и записали следующее. Мы видели нателе мокрую рубашку, местами окровавленную, на животе, с, правой стороны, произведено около двадцати колотых ран; на голове кровоподтеки, ухо левое окровавлено, правого ока не было, только жилка висела из-под века. Тело это было представлено в Брестский замок, а потом, через несколько дней, было достойным образом погребено в склепе при костеле св. Анны. Затем ясновельможный пан воевода Троцкий, пан наш милостивый, приехав из Варшавы и узнавши о таком безбожном поступке евреев, из сожаления к невинной пролитой христианской крови, приказал тотчас же разрушить до основания еврейскую синагогу так, чтобы на месте не осталось и фундамента, а могилы их сровнять с землею… Когда… открыли заседание в замке вместе с нами, полным городским Магдебургским урядом, тот еврей Шлома, ставши перед нами, не раз и не два подтвердил прежнее свое показание. В этом добровольно данном свидетельстве он, между прочим, показал: «Я признаюсь в том вследствие дневного и ночного видения: то дитя всегда перед моими очами являлось живым».