Сюжет ее прост. Заглавный герой, киевский богатырь – в иных вариантах он даже племянник великого князя, – желает жениться. И не на ком-нибудь, а на Авдотье-королевичне, дочери «короля черниговского». Заботливый князь велит богатырю взять с собой дружину и щедро предлагает сто воинов от себя и столько же – от дружины княгини (помните «малую дружину» Ольги?). Богатырь гордо отказывается. В Чернигове он узнает, что к Авдотье сватался «царище Кошерище» – вот как всплыло знакомое слово! Невзирая на это, богатырь все же берет в жены «королевну» и возвращается восвояси. В дороге на них нападает Кошерище. За конной стычкой следует пеший бой и, наконец, борцовский поединок. Силы соперников равны. Кошерище просит Авдотью помочь ему, говоря, что, став невестой Годиновича, она сделается «портомойницей», рабыней:

Очень странно – на первый взгляд. Ведь Иван Годинович – приближенный, а то и родственник князя, вождь собственной дружины. И ничего странного – если Кошерище и впрямь воспоминание о кошерных властелинах Хазарии. Вспомним ибн Фадлана: «Все же народы, живущие рядом с ними, считают хазары за своих рабов». В глазах Кошерища русский богатырь, да и сам его князь – рабы по рождению.

Но на этом доводы Кошерища не исчерпаны. Он хвалит свою веру и ругает русскую. Насколько важен этот мотив, говорит его полнейшая исключительность. Враг в былинах может хулить богатыря последними словами – хотя холопом его не называет, Кошерище и тут оригинален – может грозить спалить Киев, убить князя, разрушить церкви. Но никогда, кроме этого случая, враг в былинах не заявляет, что его вера лучше, правильнее русской. Начинает же список преимуществ своей веры Кошерище словами:

Можно предположить, что здесь отразилась известная нелюбовь степняков к мытью («смывая грязь, смываешь удачу»).

Можно предположить, что здесь идет речь о предельной нечистоплотности иных талмудических ритуалов (см. В. В. Розанов «Юдаизм»).

Но первое было слишком уж общим местом. Почему же оно отражено именно и только в этой былине? Талмудические же ритуалы были таинством, на которое просто не могли допускаться язычники.

Однако вернее всего будет сказать, что после общения с кошерищами славянину просто очень хотелось как следует отмыться. Почему – ярче всего отражено в былине. Г. К. Честертон как-то сказал, что, если бы ему дали прочесть одну-единственную проповедь, он посвятил бы ее греху гордыни. Бьющая через край гордыня делала еще отвратительней то, что не могли не знать о каганате его соседи. Нечеловеческая жестокость наемников каган-бека. Голодные матери, продающие своих детей. Возведение в основы государства того, что язычники всегда презирали, – ростовщичества, работорговли, наемщины. И над всем этим полыхал сернисто-желтым нимбом ореол бесовской гордыни хазар… Стоит ли удивляться, что соседи-язычники отвечали на нее почти физиологической брезгливостью? Попытайтесь просто представить себе человека, действительно и всерьез считающего себя лучше всех. Не надо даже добавлять, что он сутенер и убийца, одного этого хватит для отвращения. Хотя тот, кто считает себя лучше всех, рано или поздно сочтет себя выше чужой чести – и станет сутенером, выше чужой жизни – и станет убийцей. Он не сможет ни одуматься, ни раскаяться – ведь он выше всех… Бессмысленно пытаться пересказать великолепную проповедь Честертона, тем более – в нескольких строках. Моя задача сейчас не показать, как «самоутверждение» и «формирование индивидуальности» превращают человека в чудовище. Я просто хочу сказать, что они делают это; с одним человеком или с целым народом, что они сделали это с хазарами. Даже у нас, испорченных веками цивилизации, вызывает тошноту народ, одобряющий бомбежку чужих роддомов и визжащий, как о величайшем в истории злодействе, о взрыве двух своих торговых центров. Вспомните кликушество 11 сентября 2001 года – и вы испытаете тень тех чувств, которые испытывали к кошерищам наши предки. Для них каганат был населен чудовищами – в самом прямом смысле слова. С этими чувствами можно сравнить лишь чувства древних римлян к Карфагену. Точно то же физиологическое омерзение людей Чести к людям Выгоды (а гордыня и культ выгоды неразделимы), что звучало в неистовом Esse delendam, «Должен быть разрушен!» Катона.

Именно это, при всей очевидной выгодности союза с бронированными орлами каган-бека и торговли с пухнущими роскошью городами, отталкивало славян от общения с былыми союзниками. Как там у Стругацких: «Мерзость, не прикасаться!» Но общаться приходилось. Кошерища упорно и очень настойчиво навязывали соседям свое общество.

2. Сказание о дани