Читаем Русские герои полностью

Тут следует привести один случай, дающий портрет иных наших историков, так сказать, в рост. Был такой Н. М. Гальковский, написал он книгу «Борьба христианства с язычеством в Древней Руси». Книга даже не так уж плоха, особенно – второй том, представляющий редчайший сборник древнерусских источников о язычестве и двоеверии. Но вот то, что писал сам Гальковский… вот один пример. Говорит Гальковский о храмах на языческой Руси. И очень ему не хочется признавать, что они были. Цитирует нехотя Иакова Мниха и тут же прибавляет: «Сам он жил позже князя Владимира (откуда это известно? – Л. П.) и храмов языческих не видал, так как они были разрушены при введении христианства. Вероятно, он говорит о языческих храмах, по аналогии с христианскими храмами». Так Мних не видел храмов оттого, что их разрушили, или оттого, что их не было? И из чего следует, что Мних «говорит по аналогии»? Зачем же винить честного инока в столь легкомысленном вранье? Далее следует цитата из саги – все-таки Гальковский ученый и не замалчивает противоречащие его теории факты, хоть и пытается не придавать им значения. И вот он заключает: «Вероятно, это здание было весьма примитивное, похожее на большой сарай». А на что похожи такие методы исследований? На что похожа применяемая к предкам какая-то «презумпция дикости», до того непреклонная, что и монаха-единоверца православный историк, не задумываясь, обвинил чуть ли не в подлоге – причем в пользу язычников?!

Вот как описывают внешний вид «больших сараев», стоявших на варяжской прародине новгородцев и ладожан, немецкие миссионеры. Саксон Грамматик – о храмах Рюгена-Руяна: «Посреди города (Арконы. – Л. П.) была площадь, на которой стоял храм из дерева, изящнейшей работы (…) внешняя стена здания выделялась аккуратной резьбой, включавшей формы разных вещей…

Отличием этого города (Коренице. – Л. П.) были три храма, заметные «блеском превосходного мастерства».

Гельмольд говорит, что Святовит имел в Арконе «величайшей пышности храм», а в Рерике вокруг священных дубов Перуна стояла «искусно сделанная ограда».

«Житие Оттона» о храмах Триглава в Волыне: «С большим старанием и искусством сооруженные».

Герборд о кумирне того же Триглава в Щецини: «Была сооружена с удивительным старанием и мастерством. Внутри и снаружи она имела скульптуры, выступавшие из стен изображения людей, птиц и зверей, столь соответственно своему виду переданными, что казались дышащими и живущими (…). Краски внешних изображений никакая непогода, снег или дождь не могли затемнить или смыть, таково было мастерство художников».

Титмар Мезербургский о городе Радигощ и святилище Сварожича: «В нем нет ничего, кроме храма из дерева, искусно сооруженного, который, как основы, поддерживают рога разных зверей. Его стены снаружи украшают изображения Богов и Богинь, удивительно вырезанные, как видно рассматривающим». И это пишут западноевропейские монахи, знакомые с античным искусством, стоявшие у колыбели готики. Немцы, разорители славянских земель, описывают, захлебываясь от восторга, великолепные храмы, а русский ученый бубнит – «сарай». Впрочем, его «братья по разуму» до сих пор иллюстрируют рассказы про язычников картинками с полянами, огороженными щелястым тыном, за которым высятся грубые и почему-то почти всегда покосившиеся истуканы. Что, подразумевается, что славяне неспособны даже идола прямо установить?

Храм в Ладоге, как уже говорилось, был сработан по образу и подобию тех деревянных чудес славянской Прибалтики, которым дивились немцы и датчане. Были, конечно, и маленькие кумиры из дерева и камня, и средние, и большие. О славянских святынях есть хорошая книжка Русановой и Тимощука «Языческие святилища древних славян». Да и у Рыбакова про них немало понаписано. А вот «времена, когда у славян идолов и храмов не было» – просто выдумка. Такая же, как «русский бог Ра», «всеясветная грамота» или «новая хронология» Носовского и Фоменки. Кумиры палеолита дошли до нас в пещерных святилищах. Славяне все-таки не древнее палеолита.

Напоследок следует разобрать одну связанную с язычеством тему, важную и, чего греха таить, страшную. Да, я о жертвоприношениях. Жертва – от одного этого слова у обывателя холодеет в груди. Мысль о животных, ставших его котлетой, бруском мыла в его ванной или шапкой на его вешалке, не мешает ему завтракать, умываться и одеваться. Эти животные тоже принесены в жертву – в жертву его божеству – Его Собственному Телу. Тут он не знает никакого снисхождения. Нелепой покажется ему мысль из жалости к животным кушать постное, мыться щелоком, надевать на голову вязаную шапку вместо меховой…