VIII. ДЕРЕВЕНСКАЯ ЖИЗНЬ

Почему не хотят оставаться в деревне

Род занятий Василия Починкова — весьма необычный для советской системы. В его служебные обязанности входит содействие частной торговле.

Когда я вошел в его кабинет на втором этаже здания, почти не уступающего размерами Мэдисон Сквер Гарден, он встал из-за стола, полный, подтянутый, в белом халате поверх костюма, как аптекарь. Довольно долго темой нашего разговора были бюджеты и прибыли, десятитонные грузовики, сдаваемые напрокат, размеры складских помещений и лабораторные проверки продуктов, порядок сдачи помещений и выдачи спецодежды, установление цен и предоставление ночлега в гостинице людям, приезжающим торговать в Москву из Молдавии, Средней Азии, Азербайджана, Грузии, Белоруссии, а иногда из Литвы и Латвии. Затем мы отправились осматривать помещение.

Починков — директор Черемушкинского колхозного рынка, одного из тридцати колхозных рынков Москвы. Всего в Советском Союзе 8000 таких рынков, где крестьяне могут открыто, в условиях свободной конкуренции, совершенно невозможной в любой другой отрасли советской экономики, продавать продукты на миллионы рублей — урожай со своих скромных огородов, телят, кур, кроликов, выращенных собственными руками.

Для нас, так же, как и для многих семей в России, колхозные рынки были просто спасением. Не все хозяйки могут покупать здесь продукты, так как цены на них приближаются к ценам блюд, подаваемых в номера гостиницы Уолдорф. Так, салат, стоимость которого летом составляет примерно 1 рубль, повышается в цене до четырех с лишним рублей в ноябре, а позже салата вообще не бывает в продаже; кочан цветной капусты зимой стоит больше 2,5 долларов; сладкие груши с юга Украины — около 50 центов за штуку; розы из Грузии в январе стоят примерно 1,35 доллара каждая, но качество продуктов на рынках лучше, а выбор несравненно богаче, чем в государственных магазинах. И русская хозяйка поддается уговорам и призывам продавцов, прельщается ароматом спелых плодов, разложенных на прилавках и бросающих вызов ее аппетиту и кошельку.

«Иди сюда, дочка, — позвала как-то Энн седая бабушка, назвав ее одним из принятых в народе ласкательных слов и пытаясь соблазнить густым, темно-желтым медом, разлитым в банки. — Попробуй, мамаша, какой он хороший, сладкий, и ребенку дай попробовать», — уговаривала она, протягивая Энн и Лесли, нашей трехлетней малышке, дощечку, обмокнутую в мед, и расхваливая только что извлеченные из улья свежие соты, с которых падали тяжелые янтарные капли.

Стоит лишь нерешительному покупателю остановиться возле одного из продавцов, как они все начинают наперебой расхваливать свой товар. Вот небритый щербатый мужик предлагает ободранного кролика. А вот толстая коротышка протягивает, вертит в грубых руках свежие яйца. Старуха в намотанных на голову шарфах, похожая на мумию, предлагает творог на клочках вощеной бумаги или сметану на пробу из белого эмалированного ведра. Смуглый грузин в плоской кепке, не спуская хитрого взгляда с покупателя, срезает с груши кожуру и протягивает на кончике ножа кусочек сочной мякоти. В дальнем углу рынка женщины в грубой деревенской одежде торгуют связками сушеных грибов, нанизанных на бечевку, словно пробочные бусы. Торговки постоянно поливают свой товар водой, так что длинные каменные прилавки завалены горками блестящих огурцов, свеклы и редиски или пучками толстой короткой моркови, напоминающей пальцы ее хозяев, и удивительно сладкой. Резкий запах укропа щекочет ноздри.

Голодный покупатель, бродящий между прилавками на Центральном или Черемушкинском рынке, может слегка подкрепиться, пробуя понемногу то мед и творог, то квашеную капусту или кусочки соленых огурцов из бочки, с которых еще капает рассол, то несколько зернышек граната, щепотку фисташек или мелких черных виноградин из Самарканда. Правда, деревенские жители не очень-то доверяют москвичам, забывающим о правиле «хорошего понемножку». «Хватит пробовать, — остановит осмотрительный торговец не в меру увлекшегося. — Сколько взвесить, кило? Покупать сегодня будете?»