Не могло быть и речи, чтобы сказать об этом Мите. Рита держала в курсе только Олега, который как-то совсем растерялся от этой новости, перестал сыпать нравоучениями и неотступно следовал за Ритой поникшей тенью. Он забросил все свои дела и ездил с ней по клиникам и светилам онкологии, выясняя, где и как её могут вылечить. За операцию никто не брался, а всё остальное было лишь отсрочкой неминуемого исхода. Тогда Олег связался со своим партнёром по бизнесу в Израиле, который нашёл и клинику, и хирурга, готового за баснословные деньги, которые Олег без разговоров согласился дать, оперировать Ритину опухоль. Времени на раздумья не было: состояние стремительно ухудшалось.

Рита предупредила Митю, что через несколько дней уедет на корпоратив в Израиль, а потом останется там ещё на некоторое время — просто отдохнуть. Митя отреагировал спокойно, даже обрадовался: ему казалось, что Рита здорово измотана и ей действительно нужен перерыв.

— Слушай, а давай сходим куда-нибудь перед моим отъездом? Мы сто лет никуда не выбирались… — предложила Рита.

Митя на следующий же день купил билеты на концерт «БИ-2» в одном из ночных заведений, позвонил Рите, и они договорились о встрече в восемь часов прямо у клуба. Олег довёз Риту до Белорусского вокзала, где она попросила остановить машину, потому что захотела немного пройтись пешком. Олег недоверчиво и тревожно следил за её удаляющейся хрупкой фигурой, пока она не скрылась в переулке.

У клуба Рита без труда отыскала своего рослого Митю, оживлённо разговаривающего с какой-то девушкой. Митя, увидев Риту, радостно заключил её в объятия, а потом, как куклу, повернул лицом к девушке:

— Марго, знакомься: это Наташа, фанатка «БИ-2» и будущий медицинский физик в одном лице! Вот, напросилась.

Девушка засмеялась:

— Да, вот такая я навязчивая!

Рита улыбнулась одним уголком рта и приветственно кивнула:

— Вы вместе учитесь?

— Нет, я только на первом курсе, — необычайно дружелюбно ответила девушка.

— Ладно, наболтаетесь ещё, — прервал их Митя и, приобняв обеих девушек за плечи, направил их к входной двери.

Внутри было шумно и душно, слышались пьяные вскрики и неприличный гогот, на сцене сновали какие-то люди, устанавливающие и настраивающие аппаратуру. Рите было обидно: она хотела провести этот вечер с Митей наедине. Украдкой она ревниво оглядывала худые Наташины ноги в массивных ботинках, испещрённые пирсингом брови и губы, неухоженные руки в безвкусных перстнях с какими-то черепами и ящерами. Наташа смеялась буквально каждой Митиной реплике и восторженно лепетала какие-то глупости про фан-клубы и чаты. «Дурочка с переулочка, — с раздражением думала Рита. — Неужели Митьке нравятся такие пустышки?» Митя же вёл себя как школяр: носил на плече её сумку, бегал для неё за коктейлями, смотрел ей в рот, смеялся её дурацким шуткам. Вечер был окончательно испорчен, когда Наташа вдруг спросила у Риты, сколько ей лет. Рита враждебно глянула на неё:

— Пятьсот.

На сцену вышли участники группы, поприветствовали зал, и из мощных динамиков грянули первые аккорды:

Наташа вскочила с места и бросилась к сцене с вытянутыми вверх руками, подпрыгивая и пританцовывая. Митя счастливо улыбался, наблюдая за ней, и кивал головой в такт музыке. Потом извиняющимся тоном сказал Рите: «Я сейчас», — и стал протискиваться к Наташе.

Рита еле дождалась окончания концерта.

Когда они уже ехали с Митей в пустом автобусе от метро, сидя рядом на продавленном остывшем сиденье, Митя спросил:

— Как тебе Наташа? Совсем не понравилась?

— С чего ты взял?

Митя захохотал:

— Ты бы видела своё лицо!

Помолчав, Рита очень серьёзно ответила брату:

— Знаешь, Митко, по-моему, она на маму чем-то похожа.

— На тебя она похожа, любезная сестрица, вот что! — весело сказал Митя и легонько боднул её головой в висок.

Риту от этих слов бросило в озноб:

— Митя… Знаешь, я…

Она осеклась и молча отвернулась к окну. Там проплывал безрадостный ландшафт, усеянный коробками однотипных многоэтажек и бетонными заборами.

В горле стоял ком, и чтобы не расплакаться вот так, на пустом месте, она жадно цеплялась взглядом за горящие окна, за ускользающие фонари и редких людей, бредущих куда-то или стоящих на остановке. Митя повернул голову к окну и увидел в нём Ритино отражение: на её губах дрожала едва заметная улыбка.

Витёк

Захар Прилепин

— Москва поехала! Собирай обедать, мать! — говорил отец, заходя в дом.

Пацан улыбался ему. У отца всё время был такой вид, словно он поймал большую рыбу, которая у него в мешке за спиной щекочется хвостом.

Бабушка выглядывала в окошко. По насыпи мимо деревни пролетал сияющий состав.