Читаем Русские полностью

Внешне Рита и Митя были неуловимо похожи, хотя черты лица у них были совершенно разными: мелкие, заострённые — у Риты и крупные, резковатые — у Мити. Но сходство всё-таки проявлялось необъяснимым образом, особенно когда они улыбались.

Рита и Митя договорились, что каждый возьмёт по комнате (Рите нужно место для работы, Мите — для учёбы), а третья будет вроде гостевой — для зависающих на ночь друзей и наезжающих время от времени родственников.

Рита — натура увлекающаяся — практиковала одновременно йогу и магические пассы Кастанеды, зачитывалась эзотерическими книжками, называла себя попеременно то буддисткой, то амидаисткой, то даоской, то последовательницей четвёртого пути Гурджиева и Успенского. Она была верующей по своей глубинной сути, неважно в кого: в Деда Мороза, Кришну или Мухаммеда, — не могла отказать в существовании ни одному богу. Рита хотела, чтобы были все, и искренне верила во всех сразу. В своей комнате она устроила по-японски аскетичное спальное место: взяла ватное одеяло, примостила его в углу, постелила бельё и так и спала — практически на полу. Митя, совершенно чуждый религиозных хобби Риты, сначала возмущался: «Слушай, ну есть же кровать! Что же ты как собака — на подстилке?» — но потом махнул рукой и стал относиться к Ритиным причудам с иронией. Если он вдруг просыпался раньше неё, то имел привычку, заглянув в её комнату, громко будить её словами: «Женщина! Возьми постель свою и иди!»

Самого Митю гораздо больше физики интересовал футбол. Первым, что он купил, переехав на новое место жительства, был телевизор и спутниковая тарелка — теперь ему был обеспечен круглосуточный просмотр матчей во всём мире. По вечерам ему, правда, приходилось имитировать для чрезмерно озабоченной его успехами Риты учебный процесс, но зато ночью, когда Рита уже спала в своей комнате, он отрывался по полной программе. Болельщик он был настоящий, со всем набором экстремальных состояний: от дикого восторга до лютой ненависти. Иногда в запале он подпрыгивал и бил кулаком в потолок, от чего осыпалась штукатурка и просыпалась Рита. Она в испуге вбегала в его комнату, растрёпанная и растерянная, готовая тут же, прямо в ночной рубашке, бежать куда глаза глядят. «Что это было? Взрыв?» — вопрошала она, а Митя, не в силах сдержать своего ликования, бросался на неё с объятиями, восклицая: «Го-о-ол! Го-о-ол! Засадили петухам!», и принимался отплясывать вокруг неё, выдавая такие коленца, что закипающая от возмущения было Рита лишь немного сердито, но в целом благодушно умилялась детской выходке своего сумасшедшего болельщика.

Работа у Риты была связана с региональными филиалами, поэтому ей приходилось часто уезжать в командировки. Митя одиночеством не тяготился, наоборот, жил в её отсутствие в своё удовольствие: не утруждал себя тем, чтобы заправлять постель, мыть посуду и бриться, литрами пил пиво, денно и нощно смотрел по телевизору все спортивные программы подряд, зазывал в гости многочисленных друзей и устраивал студенческие попойки с общежитским размахом. Но в день её возвращения он всегда брал себя в руки: совершал основательную уборку, приводил себя в порядок, покупал для Риты что-нибудь сладкое и даже с некоторым нетерпением ожидал её звонка в дверь. Он любил, когда праздник и свобода заканчивались и в квартиру водворялись Ритины болтовня и суетливость, а с ними человеческое тепло и уют. Ему казалось, что и он в каком-то смысле возвращается из временного загула домой, где всё надёжно, стабильно, правильно.

Несмотря на исключительные Ритины самостоятельность, внешнюю самоуверенность и взрослую рассудительность, с ней время от времени случались истерики, которых Митя боялся больше всего на свете. Причём поводом для них мог стать любой, самый незначительный пустяк.

Однажды Рита прилетела из Владивостока поздно ночью и обнаружила свою постель заправленной не так, как она её оставляла, уезжая. Эмоциональный допрос с пристрастием показал, что у Мити ночевал друг, и так как они здорово набрались, Митя решил уложить его на Ритину подстилку, даже не меняя белья, тем более что он не знал, где хранится чистое и выглаженное.

— Как не знал?! Ты что из себя идиота строишь?! — кричала раскрасневшаяся Рита. — Ты где полотенце берёшь, когда в душ идёшь?!

— Как где? — заикался насмерть перепуганный Митя. — У тебя спрашиваю…

Рита гневно смотрела в бесстыжие Митины глаза, не зная, что сказать и явно собираясь рыдать.

— Марго, ну ты чего?.. — бормотал извиняющимся тоном Митя, отводя взгляд. — Ну, давай я тебе сейчас всё заново постелю, а? Или хочешь, у меня ложись?.. Или в гостевой?..

— Ты совсем обо мне не думаешь, — горько выдохнула Рита и обессиленно села на стул. — Ведь знал, что приеду чёрт-те знает откуда… Я устала как собака… Мне завтра на работу к восьми… Тебе на меня просто наплевать… Ты совсем меня не любишь…

Рита закрывала лицо руками и громко, показательно хлюпала носом. Митя, естественно, чувствовал себя законченным негодяем.