Читаем Русская тайна полностью

Ведь, как уж отмечалось, и Прибалтика, и Предкавказье являлись важнейшими элементами главного торгового пути, связывавшего Северную и Восточную Европу, а частично и Азию через Подонье[205]. С севера, как мы уже видели, шел поток главного «золота Балтики» в древности[206] – янтаря, а также рабов и пушнины. С юга, в обратном направлении, шел поток арабского монетного серебра. Значительная часть северного янтаря оседала в Подонье, южное серебро, помимо того же Подонья – в Прибалтике, особенно в ее юго-восточной части, которая была в начале IX в. вторым регионом после Подонья, где осело такое огромное количество монет халифата. В меньшей степени монетный «трафик» в указанное время доходил и до славянского Поморья (Волин) и Готланда (найдены 4 клада периода до 833 г.). При этом, подчеркивает В.В. Фомин, в Скандинавии клады дирхемов появляются позже, чем в Восточной Европе, – после 833 г., и салтовских «граффити» на них нет вообще.

Таким образом, археология подтверждает связь между «русью» в Прибалтике и на Дону, особенно, если учесть то обстоятельство, что на куфических монетах, найденных на берегах Балтики, очень часто встречаются надписи, выполненные салтовскими рунами. Там же, на камнях древней Пруссии, находят знаки, имеющие сходство с характерными трилистниками СМК и их вероятными позднейшими вариациями – «трехзубными» знаками Рюриковичей.

Определенная связь есть у севера и с Предкавказьем, поскольку и у носителей лесостепного варианта СМК, и у населения той части Северного Кавказа, откуда ученые выводят салтовцев лесостепного варианта, были очень популярны изделия из балтийского янтаря – амулеты с солярной символикой и бусы, которые также датируются концом VIII – первой третью IX вв. В свою очередь, как мы помним, серебряные и свинцовые изделия или полуфабрикаты, которые, по арабским источникам, производились на экспорт в салтовских землях, имели источником рудники примерно той же части Северного Кавказа, богатые «как в серебре, так и в свинце».

Все это, на наш взгляд, свидетельствует о том, что разные осколки «руси» разлетевшиеся от Кавказа до Прибалтики, в VIII – нач. IX вв. поддерживали «родственные» отношения[207]. Подобные связи между группами одного этнического корня, рассеившимися по различным уголкам Европы, были совершенно типичным явлением для эпохи Великого переселения народов и ряда позднейших столетий. Так, Иордан писал, что еще в начале VI в. между остготами в Италии и скандинавскими готами существовало постоянное сообщение. В свою очередь, «романизированное население древней Дакии… поддерживало тесную связь с забывшей о нем метрополией даже после анто-словенского расселения» (Алексеев…, с.132).

А современный историк Е.П. Казаков отмечает продолжение контактов между различными группами угров-мадь-яр, разделенных не только огромными расстояниями, но, зачастую, и религией: так, во второй половине X в. «группы их, даже приняв мусульманство, в силу, видимо, каких-то дискомфортных условий, переселялись из Волжской Болгарии в Венгрию».

Тут, конечно, не может не последовать неизбежный вопрос: если мадьярам (как и готам), рассеяным по разным частям Европы помогал поддерживать эти родственные отношения остававшийся общий язык, то на каком, собственно, наречии говорили русы/руги хотя бы на Дону и Кавказе?

Как мы уже отмечали, только поздние мусульманские авторы, начиная с конца XI в. вполне определенно отмечают в этих краях русь как «народ тюрок». Исключая спорный пассаж о русах, как «виде славян», более ранние писатели, а тем более географы IX в. про этот язык не могли сказать ничего определенного. Из сочинения ибн-Фадлана, достаточно хорошо узнавшего русов во время своего путешествия, следует, что язык этот ему непонятен, а значит, он не относился ни к тюркской, ни к иранской группе, о которых ученый араб не мог не иметь хотя бы общего представления.

Между тем, логика развития великого торгового пути, вокруг которого собиралась русь, подсказывает, что такое грандиозное предприятие подкреплялось не только общностью происхождения, уже довольно смутной: изначальные «руги» изрядно были разбавлены шведами, бриттами, тюрками, иранцами. Очевидно, должен был быть и общий язык, сильно облегчавший такую торговлю. И повторимся: если для позднего этапа существования пути из варяг в греки можно судить, что большая часть контролировавших этот путь говорила сначала на балтском, а затем славянском наречиях, то в период расцвета этого торгового предприятия – в IX в. речь этих воинов-торговцев велась на…? Подозреваем, что на том же самом, на чем разношерстная русь первое время говорила на Дунае, а затем на Балтике. На народной латыни.

К такому выводу подталкивает не только упомянутая «торговая» логика. Те редкие топонимы начальной «восточной» Руси, сохравнившиеся в мусульманских источниках, успешно «расшифровываются» совсем не из иранских или венгерских корней, которые зачастую пытаются к ним «примерить». Вспомним: