Читаем Русалка полностью

— Пока кто-нибудь не остановит нас, — ответил Ууламетс, и начал преодолевать подъем, склон которого был размыт дождем и покрыт грязью. Он поскользнулся, и Саша не раздумывая поддержал его, совершенно не удивившись, когда старик оттолкнул его, когда они поднялись на самый верх, не впадая от этого в раздражение и не сосредоточивая свое внимание на таком отказе от посторонней помощи. Тишина — вот что сейчас требовалось им обоим: скрытность и внезапность появления.

Это должно было подбодрить Черневога, уверить его в собственной силе и собственной ловкости, убедить в том, что старый Илья Ууламетс уже ни на что не способен, кроме ошибок, и нет никаких причин беспокоиться о столкновении с ним, к которому Черневог так долго готовился. Все, находящееся поблизости, что имело хоть какую-то силу, боялось Черневога, даже лешие.

В это было легко поверить, особенно легко потому, что именно эту мысль Черневог послал им, и она, посланная ими назад, словно эхо, вернулась к нему, имея лишь еле заметные искажения, вполне подходящие для его подозрительного бессердечного нрава:

«Остерегайся Ивешки.

Она не любит тебя. Разве ты мог рассчитывать на это? Она и никогда не любила тебя: она лишь хотела обрести побольше силы для себя самой».

Тем временем, Саша вновь ощутил, как его охватывает слабое сомненье, проникающее откуда-то совсем с другой стороны, похожее скорее на уверенность, что Петр был жив и находился рядом с Черневогом.

Саша даже качнулся, почувствовав жестокий холодный толчок недоверия к Ууламетсу, вспоминая, как тот не пожалел бы никого, даже Ивешку, не говоря уже о Петре или о нем самом, для своих целей, и, следовательно, сейчас не могло быть и речи о спасении Петра.

Тогда Ууламетс вновь схватил его за руку и сказал:

— Следи за собой, следи за собой, малый. Все, что ты чувствуешь сейчас, это все тоже исходит от него. Ты не можешь позволить себе верить в это.

Но несмотря на это у него росла уверенность, что он знает, где был Петр: за ближайшим деревом, в том самом дворе, которого он никогда не видел, а знал лишь только по воспоминаниям Ууламетса. И еще он был уверен, что Ивешка указала путь к Черневогу и приняла в дар его силу, которую Петру было не жаль…

Что же касается Саши Мисарова, то ему предназначалась весьма соблазнительная мысль, шептавшая о том, что если он всего-навсего останется в стороне, если он согласится на это, то тогда Черневог сделает его всесильным и могучим над людьми во всем мире, что всегда презиралось им, не потому что Черневог не принимает его в расчет, он вполне оценил и почувствовал его пребывание рядом с Ууламетсом, но в отличие от последнего, он более расположен к молодым…

Мальчик, который связал себя обещанием с Черневогом, должен стать частью его окружения, его дома, его жизни вместе с Ивешкой, вместе с Петром, вечной жизни, чтобы управлять городами и княжествами, если этого захочется ему…

Или он может умереть, но прежде увидит, как умрет Петр…

— Если Петр там, — тяжело дыша сказал Ууламетс, — то Черневог наверняка не убил его, по крайней мере он не сделает этого до тех пор, пока он не выведет из равновесия тебя. Деревья! Помни о деревьях, малый!

Он не стоил ровным счетом ничего и на самый худой конец мог послужить лишь заложником, а точнее оружием в руках Черневога, точкой раскола между Ууламетсом и Сашей, которые собирались прийти сюда…

Возможно, что Черневог хотел, чтобы он знал об этом, или этого хотел Гвиур. Или, наконец, он оказался столь проницательным, что и сам узнал кое-что, без объяснений всяких колдунов: он теперь был не вполне уверен в том, откуда приходили к нему посещавшие его мысли. Так он размышлял, сидя на том самом месте, куда Гвиур затащил его: в самом грязном месте двора, почти рядом с засохшим деревом… Тут он вспомнил, как прямо здесь Черневог немедленно отобрал у него тот мешочек с солью, который еще Саша дал ему в самом начале их путешествия.

Боже мой, и он не разу не вспомнил об этом. Может быть, в этом и была своего рода удача, которой обрадовался бы любой колдун, но Петр позволил Черневогу забрать ее и выбросить в грязь…

Со смехом. О Боже!

— Покарауль его, — сказал Черневог водяному, и добавил, обращаясь к Петру: — Они все еще идут. Старик обманывает твоего молодого друга, точно так же, он обманывал меня или свою дочь, в конечном счете продолжая удерживать его около себя, пока тот не потеряет рассудок, уверяю тебя. Но ты должен вернуть его.

К тебе, подумал Петр, и отвернулся к мягкому холодному стволу дерева, ожидая почувствовать боль, которая должна была последовать за его отказом.

— Разве ты не обязан ему ничем, чтобы сделать это? — спросил Черневог.

Только не сопротивляйся, продолжал убеждать его Черневог в который уже раз, заверяя его в том, что даст ему все, что только пожелает Петр…

И только Ивешка продолжала держаться. Боже мой, подумать только, она пыталась делать это там, где кровь и плоть готовы были вот-вот отступить, а Черневог, который убил бы его без всякой жалости, все еще продолжал держать его живым…