В этот момент сгусток тумана словно молочный вихрь рванулся вверх, распространяясь в пространстве, становясь при этом прозрачнее и приобретая черты поношенного платья, развевающихся на ветру прекрасных волос и еще призрачных рук и, наконец, бледного, испуганного лица Ивешки.

— Русалка! — произнес подобревший леший. — Первый, первый и последний раз ты оказалась в моем лесу, с опасностью для жизни, если хоть остатки ее еще сохранились в тебе. Ты слышишь меня?

Было заметно, как округлились глаза Ивешки, ее платье и волосы плотно закутали ее, будто подхваченные вихрем, в котором закружились и случайно попавшие листья, и она покраснела от смущенья, но при этом дело не ограничилось слабым розовеющим оттенком лица, а вместе с ним стали отчетливо заметны чуть тусклое золото ее волос и бледная голубизна ее поношенного платья…

— Ах! — воскликнула она, глядя на всех широко открытыми глазами, а Малыш с визгом выскочил откуда-то и подбежал к ней, тычась мордой в ее руки, будто желая спрятаться там.

— Я не жду от тебя обещаний, — продолжал Вьюн своим пронизывающим до самых костей голосом, — о безопасности моего леса или о безопасности твоих приятелей: ты должна что-то делать, чтобы выжить. И ты, на самом деле, получаешь это. Я же только хочу посоветовать тебе то, что ты уже и так знаешь: колдун, который обманывает других, это одно дело, но когда он же обманывает самого себя, то совсем, совсем другое. А знаешь ли ты, почему?

Ивешка ничего не ответила ему. Она лишь крепче прижала Малыша к себе.

Вьюн чуть отступил назад в сторону кустов, будто вновь становясь их частью.

—… Потому что тогда все желания начинают причинять зло, — едва слышно пробормотал Саша вдогонку уходящему лешему.

Ивешка взглянула на Сашу, затем на Петра, все еще подернутая легким розовым румянцем, который был особенно заметен на ее губах, с каплями тумана в волосах и отдающими мягкой голубизной глазами.

— Петр, — сказала она подрагивающим голосом.

Он и сам вздрогнул в тот же момент, как только Саша схватил его за руку. Он знал лучше всех, что происходит. Боже мой, ведь он знал это лучше всех. Она боялась, и он надеялся, что знает, чего именно. Но все, что он мог сделать, это смотреть на нее во все глаза, до тех пор, пока и она не сделала тоже самое, потому что не могла сделать ничего другого, как вернуть этот взгляд назад.

— Петр! — сказал Саша, дергая его за руку.

Тогда он заморгал глазами и взглянул в сторону, пытаясь сбросить колдовское наваждение и перевести дух. Он увидел свой меч, лежащий в кустах, и, все еще вздрагивая и покачиваясь, подошел и поднял его…

Он должен был что-то сделать, потому что он очень хотел ее и знал об этом лучше всех, а еще на его ответственности оставался и Саша.

— Мы найдем твоего отца, — сказал он, обращаясь к Ивешке, заставляя себя увидеть деревья, окружающий их лес и Сашу, который очень хмуро смотрел на него. — Он говорит, что может вернуть тебя обратно. Поверь, он так и сделает!

Боже мой, подумал Петр, стараясь разогнать внутренний холод, ведь он только что по собственной воле заговорил об Илье Ууламетсе.

21

В лесной чаще сумерки наступали рано, особенно под затянутым облаками небом, но они продолжали свой путь до тех пор, пока не исчез последний луч света.

— Далеко ли еще? — поинтересовался Саша у Ивешки, как только они покинули владения лешего. На что Ивешка не смогла ответить с полной уверенностью.

— Жив ли еще твой отец? — задал свой следующий вопрос Саша. — Ты можешь сказать об этом?

Но Ивешка не была уверена ни в том, ни в другом: она призналась в этом, избегая его взгляда, а затем быстро скользнула в сторону, чтобы двигаться впереди них, но не как привидение, которое может идти не разбирая дороги, не пользуясь тропинками, а как уверенный в себе, знающий каждое дерево проводник, что позволяло ей держаться от них на расстоянии.

Она явно не хотела ни присаживаться к их костру, когда они остановились на ночлег, ни ужинать вместе с ними. Она отказалась и от того, и от другого, продолжая сидеть в стороне, когда Саша попытался было уговорить ее, после чего поднялась и подошла к небольшому весеннему ручью, из которого они набирали воду.

И опять Саша отметил про себя с беспокойством, что она старалась держаться поближе к воде. На ужин у них была тушеная рыба, ранние грибы и молодые побеги папоротников, которые Ивешка отыскала по дороге и убедила их в том, что они вполне съедобны. Саша с некоторым опасением смотрел на собственноручно приготовленный ужин, и с таким же опасением взглянул на Петра, который наблюдал за Ивешкой.

— Я не совсем уверен в этих грибах, — сказал Саша.

— Разве ей так необходимо нас отравить? — весьма сдержанно отреагировал Петр.

Разумеется, нет, это было ясно. Саша лишь пожал плечами и начал раскладывать приготовленное блюдо, которое, благодаря Ивешке, было не просто сушеной рыбой распаренной в пустой воде, а приобрело вкус и аромат, а коль скоро она еще и отказалась от еды, то каждому из них досталась еще и добавка.

— Ты знаешь, что она не хочет отвечать ни на какие вопросы? — заметил Саша.