В голосе его слышались слезы. Перед тем, как задать следующий вопрос, я снова впал в короткое замешательство, но и этот вопрос был тоже крайне важен, и я не мог отложить его на потом, просто никак не мог, если я уж решил представлять интересы Кенига и в дальнейшем.

— Мистер Кениг, — продолжал я, — ответьте мне, все, рассказанное вами только что, является правдивой…

— Видит Бог, что это самая что нинаесть правда.

— Тогда я смею предположить, и вы поправите меня, если я окажусь неправ, что вы еще не взяли на себя физическую опеку над своей дочерью.

— Уже… я не что?

— Да то, что ваш приход в мою фирму не был лишь маневром для отвода глаз, в то время как Элисон была уже увезена из дома…

— Я ведь только что вам сказал…

— …увезена вами из дома после того, как Викки была убита — если все, что вы сказали правда, и если вы не являетесь тем, кто убил ее.

— Я ее не убивал. И свою собственную дочь я тоже не похищал.

— Вы пытались вчера вечером дозвониться до Викки по телефону?

— Нет, сэр, я не звонил.

— И вы не говорили няне ребенка, что вы зайдете, чтобы забрать?

— Нет, сэр. А что, кто-нибудь звонил?

— Да, мистер Кениг, — ответил я. — Кто-то именно так сказал.

— Это был не я.

— Хорошо, — сказал наконец я. — Хорошо, я начну все выяснять с завтрашнего утра. Про завещание. Вы все еще живете в „Брейквотер Инн“?

— Да, я останусь здесь до среды. В среду похороны.

— А после?

Кениг начал было диктовать мне свой домашний телефон в Новом Орлеане, но потом раздумал; ведь этот телефон будет прослушиваться полицией, они будут искать похитителя ребенка. Вместо этого он дал мне свой телефон в офисе, и сказал, что я могу оставить сообщение секретарю. Сам он будет связываться с ней время от времени в течение дня, и если что, то он при первой же возможности снова вернется сюда. Потом он снова начал благодарить меня и наконец пожелал мне спокойной ночи. Голос его по-прежнему звучал очень горестно.

Но все же я все время думал о том, какой же он огромный, и в памяти сами собой всплывали слова из того, что Блум рассказал мне этим утром: „Мы предполагаем, что это сделал мужчина, потому как убийца обладал недюжинной силой“.

Глава 4

В десять часов утра во вторник я позвонил Джиму Шерману.

Джим — один из двух владельцев „Зимнего сада“. Это был высокий, довольно мускулистый мужчина. Лет ему было под сорок, но вот волосы его преждевременно поседели еще когда он был всего-навсего двадцатидвухлетним молодым человеком. Голубоглазый атлет, с кожи которого никогда не сходил темно-бронзовый загар, он очень старался создать себе имидж распутного пляжного плейбоя, хотя на деле Шерман был совладельцем ресторана, стоившего никак не меньше миллиона долларов и еще трех просторных квартир на престижном рифе Виспер — я слышал, что сдача их внаем приносила ему ежемесячно в виде дополнительного дохода кругленькую сумму в две тысячи долларов. Его компаньон Брэд Этертон был несколько постарше, лет ему было сорок пять — сорок шесть, его темные волосы заметно редели на макушке, а глаза были такими же пронзительно голубыми, как и у Джимма. Ростом Брэд был пониже, чем Джим, и одевался он не так вызывающе ярко как Шерман, и мягко говоря, вся совокупность характеризующих его качество послужила основой для того, что по городу поползли слухи о том, что он и Джим состоят в любовной связи, где Брэд является пассивным партнером, то есть ему была отведена роль женщины. Я не располагаю доказательствами того, действительно ли они являются теми, кем они считаются в глазах общественного мнения, и честно говоря, мне и вовсе нет дела до их сексуальных пристрастий. Когда Анита Бриант в своей злобной кампании против гомосексуалистов начала приводить цитаты из Библии, я перестал пить апельсиновый сок, который она же рекламировала на телевидении. Я знал, что Джим не появляется так рано в ресторане, поэтому я и позвонил ему домой, на престижный риф Фламинго.

— Алло? — пробурчал он в трубку, и я тут же понял, что мой звонок его разбудил.

— Джим, — заговорил я, — это Мэттью Хоуп. Извини, что я тебя так рано разбудил.

— Нет-нет, что ты, — быстро ответил Шерман, но я явно представил, как он пристально всматривается как раз в этот момент в циферблат часов, что стояли у него на столике у кровати.

— Вы наверняка уже слышали о Викки Миллер…

— Это ужасно, — ответил он. — Жутчайшее потрясение. У нас в ресторане вчера была полиция. Они все задавали вопросы. Боже, такая симпатичная…

— Да, — проговорил я. — Джим, я звоню тебе потому что знаю, что у вас с Викки должно было быть подписано что-то вроде контракта…

— Имеешь в виду ее выступления у нас?

— Да. Ведь у вас был контракт, правда же?

— Тебе это нужно для чего-то определенного?

— Нет-нет. Я просто хотел узнать, кто из юристов представлял ее интересы. У нее был адвокат?

— Да, был.

— А ты мне можешь сказать, кто это был?

— Какая-то фирма из центра города, а уж название-то у них было и просто в дюжину имен. Так, дай мне вспомнить… Джексон, Гаррис… по-моему так. Джексон, Гаррис, Кто-то, Кто-то и…

— А может быть Блэкстоун, Гаррис?

— Блэкстоун, Гаррис, точно.