Читаем Ручная кладь полностью

– Даже если и откинут, другим будет наука, – сказал Иванов, прикрыв микрофон рукой.

Какая-то женщина громко всхлипнула. «Ну, ты и дерьмо, Иванов», – подумал Витя.

– База, я спасатель, ставим палатку, попытаемся людей согреть, ждем спасателей, – отрапортовал Иванов.

– Мы с Серегой вниз, мальчишка с переохлаждением, его нужно срочно в больницу, – сказал Витя и двинулся через ледник к тропе.

***

Наташа плохо понимала, что с ней происходит. Пришли люди в альпинистском снаряжении уложили на носилки и понесли. Она не воспринимала происходящее как реальность, скорее как дурной сон. Больничная палата, доктор, воркующий над ее ногами. Уколы, таблетки, снова уколы, рентген, еще один или не один. И вот, наконец, прозвучал приговор – «ампутация».

Слезы безвольно текли по щекам на подушку, и Наташа даже не пыталась их вытирать. Она не могла представить, как она будет жить без ног. «На туфлях сэкономишь», – пытался ободрить ее внутренний голос, но девушка еще сильнее разрыдалась. Врачи советовали позвонить родным, но Наташа не знала, как сообщить эту новость родителям. «Съездила на море отдохнуть, называется», – ворчала она, проклиная ту минуту, когда согласилась пойти в поход. Изменить уже было ничего нельзя, и ее увезли в операционную.

Очнувшись, еще не придя в себя от наркоза, она увидела рядом с собой женщину. Сначала она даже ее не узнала, но приглядевшись, догадалась – Ольга Александровна – Маринина мама. Наташа помнила ее веселой моложавой женщиной, с чувством юмора и такта, всегда со вкусом одетой и доброжелательной. Посмотрев на одутловатое, заплаканное лицо, и ссутулившуюся фигуру, Наташа задумалась. Признать в этой женщине Ольгу Александровну удалось с трудом. Наташа пошевелила губами, но сказать ничего не смогла.

Ольга Александровна посмотрела на нее ненавидящим взглядом и спросила:

– Очнулась?

Наташа кивнула головой.

– А вот Мариночка, – Ольга Александровна зарыдала.

Комок подступил к горлу Наташи. Марина, она совсем про нее забыла, вроде она была с Толиком и что случилось?

– Что случилось? – просипела Наташа пересохшим голосом.

– А ты не знаешь? – голос Ольги Александровны приобрел металлический оттенок. – Зачем ты потащила ее в горы? Тебе внизу мужиков не досталось? На тебя, страшненькую, никто смотреть не хотел? Поэтому ты убила мою дочь?

Наташа открыла рот, но ответить ничего не смогла. Да и если бы и ответила, Ольга Александровна все равно бы не услышала.

– Подлая тварь, мерзавка, – кричала женщина. Размазывая по лицу слезы. – Зачем ты это сделала? Из зависти? Я знаю, ты всегда завидовала моей доченьке. И правильно тебя бог наказал – будешь теперь инвалидкой до конца дней своих. Безногой, никому ненужной уродиной!

Наташе хотелось плакать, но слез не было, и только глухие рыдания сотрясали тело.

Ольга Александровна не унималась: новые и новые проклятия сыпались на Наташину голову.

Неожиданно дверь открылась и медсестра, гремя каталкой, вошла в палату.

– На перевязку пора, – громко прервала она поток ругани и помогла Наташе перебраться на каталку.

Ольга Александровна еще что-то кричала в след, но медсестра вкатила Наташу в перевязочную и плотно закрыла дверь.

– Пить хочешь, – спросила сестра, протягивая бутылочку с трубочкой, – только не реви, а то не буду на тебя воду переводить.

Медсестра сняла с Наташиных ног повязки и обработала раны.

– Ничего, – сказала она, – тебе только стопы отрезали, женщине из четвертой по самое колено оттяпали, а у нее двое детей.

– Мне от этого не легче, – пробурчала Наташа сквозь слезы.

– А кому сейчас легко?

– Тем, у кого есть ноги, – всхлипывая, возразила Наташа.

– Ну, может, у них чего другого нет, ума, например.

Руки у женщины работали быстро и ловко: Наташа почти не чувствовала боли.

– Жизнь, моя милая, это шанс, другой тебе все равно не дадут, даже за половину этой. Поэтому терпи и живи с тем, что у тебя есть.

***

Витя лежал на спине, разглядывая штукатурку. Уже давно в его жизни не было так много свободного времени для размышлений. Порой ему казалось, что даже мускулатура мозга начинает побаливать от непривычных перегрузок. Словно разгулявшиеся мыши в мясной лавке, мысли тиранили его, закидывая риторическими вопросами, и требовали переосмысления привычных ценностей. Все, во что он верил и ради чего жил, казалось мелким, ничтожным и никому не нужным. Ради альпинизма он бросил институт и поставил крест на карьере. Он не женился и старался не заводить серьезных отношений, чтобы семья, не дай Бог, не привязала его к дому. Помимо работы, которая тоже связана с промышленным альпинизмом, у него были только тренировки. А сейчас он лежит весь в бинтах с отмороженными руками и ногами и не факт, что не останется без пальцев. И что теперь?

Дверь палаты открылась, и мальчишка лет пяти с букетом полевых цветов подошел к Виктору.

– Это тебе, – сказал мальчишка, протягивая ему букетик.

Витя посмотрел слегка ошарашенным взглядом на ребенка.

– Ты меня забыл? Я Килюша. Я ехал у тебя на спине с голы, – продолжил мальчик, слегка картавя букву «р». – Это малгалитки, цветы такие. Я сам их налвал.