— А что это вы так робко? — спросил Нечаев, не отводя пытливого взгляда от своего соседа. — Знаете, в доброго дядюшку легче всего играть. Труднее быть принципиальным. И надо сказать прямо, Аркадий Петрович, что ваша чрезмерная осторожность и была одной из причин, породивших чрезвычайные происшествия, о которых мы ведем речь. Вспомните хотя бы историю с отменой тренировочных занятий у ракетчиков или случай с потерей артиллерийских расчетов у Горчакова. А ведь этого могло не случиться, если бы вы, как начальник ракетных войск и артиллерии, проявили в своем деле партийную принципиальность.

Когда председательствующий предоставил слово Осокину, тот долго перелистывал свой блокнот, спешно что-то отыскивая. Потом раздосадованно сунул его в карман, заговорил, не обращаясь к записям:

— Своей вины отрицать не буду. Что было, то было. Но скажу вот о чем. Нельзя же нам, офицерам управления дивизии, строить свою служебную деятельность только на приказах. Должны же у нас быть доверие, взаимное понимание и, наконец, элементы творчества. Так я понимаю свои служебные и партийные обязанности или не так? — Он посмотрел на Нечаева, потом на Мельникова.

— Вы правильно понимаете, Аркадий Петрович, — сказал Мельников. — Но все же вина за срыв тренировочных занятий у ракетчиков, о чем говорил только что Нечаев, лежит не только на партийной совести Жигарева, но и на вашей. И тут уж вы извольте критику принять без оговорок.

Осокин снова достал из кармана блокнот и что-то быстро записал в него.

— А я считаю, что суть нашего разговора не должна свестись лишь к выяснению, кто и как принимает критику, — взял слово Жигарев. — Ну покаялся полковник Осокин, что уклонился от просьбы майора Жогина провести рационализаторский эксперимент. Но ведь Жогин мог и не спрашивать разрешения. Тогда бы Осокину не в чем было виниться. Так, наверно?

— Да нет, вы уж не уходите от сути дела, — настойчиво посоветовал Жигареву Мельников. — И от критики тоже не уклоняйтесь. Бюро же решение должно принять.

Выступающий, подумав, кивнул:

— Хорошо, я скажу, товарищ генерал. Из того, что я здесь услышал, делаю один вывод: до сих пор мы лечили уже обнаруженные болезни, а нужно, как я понимаю, заниматься профилактикой, чтобы не допускать до болезненных явлений.

— Вот это уже разговор серьезный, — сказал Мельников.

Нечаев подумал: «Расплавился все же наш начальник штаба. Надолго ли?»

В конце заседания снова выступил Мельников. Он предложил в решении записать: коммунистам Жигареву и Осокину быть более чуткими к людям, внимательно изучать положение в частях и в работе проявлять больше согласованности.

— А теперь, товарищи коммунисты, — сказал Мельников после того, как решение было принято, — прошу всех сосредоточить внимание на предстоящих учениях. И пусть сегодняшняя партийная критика поможет быстрее преодолеть недостатки.

Глава седьмая

1

Майор Крайнов отвернул краешек рукава шинели, посмотрел на часы со светящимся циферблатом. Было пять тридцать утра. Рассвет у горизонта еле угадывался, звезды над притихшей позицией первого батальона медленно тускнели. Из ближайшей балки, где стояли врытые в землю и укрытые маскировочными сетками бронетранспортеры, тянуло росным холодком и горьковатым запахом увядающей полыни.

Крайнов представил, что сейчас делается на командном пункте полка, куда с минуты на минуту должен прибыть командир дивизии с офицерами-посредниками. А может, он уже прибыл и выслушивает доклад подполковника Авдеева.

«Странная все-таки ситуация, — думал Крайнов, до хруста в суставах сжимая пальцы. — Не успел человек толком познакомиться с полком, не узнал как следует людей, и вот он уже во главе полка на показательных учениях. И начштаба хорош — больше всех был настроен против Авдеева. А что толку? Все равно комдив решил по-своему, Нечаев поддержал его, и Жигареву невольно пришлось смириться. Авдееву, конечно, того и надо. Недаром же он заявил на совещании офицеров: «Полк мною принят, стало быть, я и буду командовать им». Да и почему не покомандовать, если все подготовлено, будто на тарелочке. Тут и претензии разные сочинить можно, не свое же, не родное. Авдееву ни к чему пока беспокоиться о чести полка, а ему сейчас важно обнажить его слабые стороны перед комдивом, чтобы потом выглядеть этаким проницательным и мудрым врачевателем».

И тем не менее Крайнову очень хотелось, чтобы, несмотря на придирки Авдеева, все прошло хорошо. Однако просчеты и неувязки, как назло, появлялись и появлялись.

За день до начала учения при первой пробе шумовой аппаратуры оказалось, что взятый у радистов динамик слаб. Крайнову пришлось вести переговоры с начальником Дома офицеров, чтобы пригнать на место учения агитмашину с более мощным динамиком. Были и другие неурядицы. Слабыми оказались полученные второпях со склада взрыв-пакеты. Не нашлось в достатке старых брюк и кителей, чтобы одеть всех солдат для прохождения через подготовленные начхимом огневые зоны. Пришлось посылать людей за старым обмундированием в другие гарнизоны.