Эти слова звучат для Сола как сигнал – он бросается к люку. Стараясь при этом не шуметь, со всей возможной быстротой он возвращается на свое место. Забравшись в гамак, он замирает. Рядом похрапывает Хорст, что-то сонно бормочет Дилвинт. Эд старается дышать ровно и глубоко, изображая крепкий сон, но до самой побудки дремота даже издали не подбирается к нему.

Утром, перед завтраком, матросов выстраивают на шканцах. Здесь же почти два десятка морпехов, замки взведены, штыки пристегнуты. На лицах многих – подозрительность и досада. Лейтенант Паттерли, раскрасневшийся, в расстегнутом мундире нервно меряет шагами квотердек. Говорить он не начинает – ждет.

Данбрелл появляется спустя минут двадцать – в треуголке, с короткой саблей на поясе, в глухо застегнутом мундире. Опершись о перила, он окидывает построенных перед ним матросов.

– Я не хочу, чтобы в моей команде ходили пересуды и слухи, – хрипло выкрикивает он. – У меня нет тайн от моей команды. Сегодня ночью на палубе призового фрегата умерли два человека: морской пехотинец Дарби Камгроу и матрос Арк Винделл. Мы не нашли на их теле ран или иных следов насилия. Доктор МакКатерли сейчас выясняет, что могло привести к их кончине. Те же из вас, кто вчера ночью во время вахты видел этих людей, упокой Господь их души, и заметил что-то подозрительное… пусть расскажет.

Над строем пронесся шепоток, матросы завертели головами, что-то выспрашивая друг у друга. Новость удивила и напугала многих.

– …неизвестная хворь… может, эпидемия?.. Разве бывает так, чтобы на тот свет за одну ночь, без мук и криков?.. Яд?.. Ни воды, ни пищи с континента еще не привозили…

– Тихо!!! – Надсадный крик Данбрелла разом обрывает бормотание. – Если кто хочет сказать – пусть говорит перед всеми! Я не для того стою здесь, чтобы слушать базарные пересуды!

После его слов воцаряется молчание. Матросы опускают глаза в палубу, изредка искоса поглядывая друг на друга. Капитан уже собирается что-то сказать – видимо распустить команду по своим постам – как вдруг из строя выходит пожилой матрос. Эду виден только затылок с длинной, седой как лунь косой.

– Сэр, я знаю, что погубило этих несчастных.

Данбрелл недоверчиво склоняет голову к плечу.

– Я не помню вашего имени, матрос. Вы из последнего пополнения?

– Так точно, сэр. Меня звать Лэмюэль Шарс, сэр.

– Говорите, мистер Шарс.

Теперь Сол узнает его. Ну да, сухощавый старик с широкими костлявыми плечами и длинными, как у обезьяны, руками. Это тот самый матрос, что ставил на то, что Сол не переживет два дня. И он же нес на вахте религиозную чушь о «Кровавой деснице».

– Это корабль, сэр. Безбожники-республиканцы навлекли на него проклятие Всевышнего. Нельзя было называть корабль таким именем. Он привел их к гибели, а теперь начал забирать жизни наших солдат и матросов. Его нужно оставить – как можно скорее. Пусть ему дадут новое имя и снимут эту ужасную фигуру… и священник освятит его под новым именем и новым флагом. Иначе нельзя… Иначе – горе всем нам!

– Довольно! – прерывает Данбрелл путаную речь старика. – Иди назад в строй.

Он осматривает беспокойно переглядывающихся матросов, нервно сжимающих оружие солдат.

– Слушайте все! Корабль не может убивать – это делают только люди. Наши враги или мы сами – по неосторожности, глупости или злому умыслу. Корабль не может убить! Он бездушное орудие в людских руках. Помните это! А всякого, кто будет распространять слухи о проклятии, ждет телесное наказание. Всем вернуться к своим постам! За работу!

Но угроза Данбрелла не помогает. Весь день матросы кучкуются по углам и перешептываются. Шарс постоянно бормочет о проклятии, взвинчивая своих товарищей, а заодно и тех, кто оказывается достаточно близко, чтобы расслышать его. Ненависть к призовому кораблю отчетливо зарождается в сердцах матросов. Это изменение чувствуется во всем – в их обращении с такелажем и рангоутами, бочками и инструментом.

А на следующее утро еще троих находят мертвыми.

Глава четырнадцатая. Пленники тьмы

Страх. Страх становится основой словам, действиям, мыслям. Теперь уже никто не сомневается, что на «Кровавой деснице» лежит проклятие. Пятеро пропали без следа в первые две ночи. После была неделя тишины, но по истечении ее исчез мидшипмен Ригстоун.

– Джентльмен и будущий офицер не может изменить присяге! – Данбрелл налитыми кровью глазами оглядывает выстроенных перед ним матросов. Опущенные головы, надсадное сопение, шевеление, похожее на морскую рябь. Голос капитана вот-вот сорвется на крик. – Я узнаю правду! Даже если придется обшарить дно бухты на милю вокруг этого фрегата, я найду тело моего мидшипмена! Я клянусь, если один из вас, мерзавцев, решил, пользуясь ситуацией, подло напасть на него, он будет повешен на рее. А перед повешением я велю сечь негодяя, пока мясо не начнет отставать от ребер!!!