Читаем Ртуть и соль полностью

За время, которое Сол провел на «Агамемноне», такие бои устраивались всего раз. Два поединка, каждый минут пятнадцать. Эд посмотрел и решил, что шансы у него есть. Моряки дрались неплохо, умело пользовались качкой и ограниченным пространством, но силы и быстроты многим недоставало. А уж техникой и разнообразием приемов похвастаться не мог никто. Теперь, когда раны успели зажить, а силы – восстановиться, Эд хотел попробовать себя. Бойцы получали пятую часть поставленных на них денег. А деньги Эду были нужны – и не на потаскух и спиртное.

Хорст ухмыльнулся, задумчиво оглядел Сола.

– Нужно заплатить входные, – сказал он, наконец. – По кроне за бой.

Эд наклоняется, так что они почти касаются лбами.

– Если заплатишь за меня – верну две.

Хорст улыбается шире, обнажив ряд кривых коричневых зубов.

– Можешь начинать готовиться, – он хлопает Сола по плечу.

* * *

Два удара колокола глухо звучат через толстое дерево палуб. Вторые склянки ночной вахты – значит, девять вечера. Сол уже привык к морскому распорядку, колокольный звон распознает почти так же легко, как раньше – стрелки на карманных часах. Сверху слышится топот множества ног – матросы уже собираются поглазеть на бои. Из офицеров и мичманов на корабле этой ночью остались только второй лейтенант и лейтенант морпехов. Оба уже пару часов как засели в кают-компании. Мидшипмены, Бейтс и Карлайл, по словам Риджа, сами охочи до боев, так что бояться их не стоит. Эд поднимается и не спеша начинает разминаться. Моряки за соседними столами, те, что предпочли зрелищу карты и выпивку, смотрят на него недоуменно. Все эти гимнастические изыски они связывают разве что с бродячими циркачами.

– Одноглазый, – бросает один из них, – сегодня тебя отделают.

– Это пари? – фыркает Сол. – Сколько ставишь?

Матрос замолкает, слышатся смешки его товарищей. Эд поднимается на первую палубу. Большая часть экипажа здесь – кроме, пожалуй, тех, что стоит на вахте. Ну и тех, кто остался внизу – от безденежья, жадности или еще по какой причине.

Здесь шумно и душно. Матросы громко переговариваются, стучат кружки, кое-где слышится визгливый женский смех. Протолкавшись сквозь толпу, Сол оказывается на краю свободного круга чуть больше пяти шагов поперек. Под крики толпы в круге идет поединок. Точнее, уже заканчивается. Рослый белобрысый детина нещадно лупит коренастого, с бочкообразной грудью, противника. Оба уже хороши – лица в ссадинах и кровоподтеках, губы разбиты, ухо низкорослого распухло и налилось темной кровью. Белобрысый проводит удар за ударом, заряжая то в плечо, то в грудь, а то и в челюсть. Наконец коренастый падает на руки ближних зрителей и обвисает. Нокаут. Матросы собираются вокруг боцмана, раздающего выигрыши по ставкам.

– Вот и ты, – Хорст появляется откуда-то из-за спины. – Следующий бой – твой.

– С кем буду биться? – интересуется Эд.

– Вон с ним, – Хорст кивает в сторону жилистого паренька лет двадцати. Он легче Сола килограммов на двадцать и почти на двадцать сантиметров ниже. Хорошо, что здесь не слышали про весовые категории.

– Не лыбься так, – предупреждает Хорст. – Это – Полубак Нэд. Уже три года плавает и два – дерется на кулаках. А проигрывает один раз на четыре, а то и реже. Его поставили, чтоб народ потешить – показать, как он тебя, здоровяка, уделает.

– Это мы еще посмотрим, – кивает Сол. – Какие ставки?

– Три к одному. Не в твою пользу, понятно.

– А ты на кого поставил?

Хорст смеется:

– На кого? А когда крону тебе давал, ты не заметил или не сообразил? Давай, пора.

Сол вразвалку выходит в круг. Толпа возбужденно гомонит, тугодумы проталкиваются к боцману, чтобы сделать ставки.

Полубак Нэд становится напротив. У него длинные, жилистые руки – такие длинные, что почти достают до колен. Из-за низкого потолка Эду приходится наклонять голову вперед. Ну и, конечно же, глаз. Все это противник наверняка использует.

Боцман, кончив принимать ставки, становится между ними.

– Ниже пояса не бить. Локтями и коленями не бить. Не лягаться. Лежачего не добивать. Кто захочет сдаться – пусть поднимет обе руки. Все ясно?

Бойцы кивают. Боцман оскабливается, отступая к границе круга:

– Я поставил на тебя, Нэд! Уделай его!