Читаем Ртуть и соль полностью

Эд опускает взгляд в палубу и начинает резче тереть пористым камнем влажные доски. Опытный Ратта держится ближе к фальшборту, где есть хоть какая-то защита от ветра и снега. Солу же достается средняя часть, почти у мачты, где на него с рей и парусов падают снежные комья. Уже через час от этой работы он впадает в некий транс – от тяжелого труда ему жарко, от сырого снега – холодно, пальцы на руках одеревенели, лицо задубело от ветра, промокшая одежда, соприкасаясь с разгоряченной кожей, вызывает ощутимую боль. Когда в очередной раз отбивают склянки, и Хорст с Риджем и Раттой поднимаются на ноги, он не сразу соображает, в чем дело.

– Вставай! – Хорст хватает его за руку и удивительно легко поднимает с колен. – Обед! Давай в трюм!

Они спускаются вниз, и в сухом тепле Эду становится совсем дурно. Его бросает в озноб, тело бьет крупная дрожь. Его буквально доносят до столика, стаскивают одежду и всей толпой растирают.

– А на вид был крепкий! – бросает запыхавшийся Ридж. Хорст фыркает:

– Я б на тебя поглядел, просиди ты, избитый в хлам, два дня в «корзине». А он еще и полтора часа на палубе оттарабанил. Квотермастер, скотина, плащей нам не выдал. Я и сам чуть живой.

Сола заворачивают в какие-то тряпки. Появляется Дилвинт, в руках у него то самое ведро, полное бурой массы, похожей на густую глинистую грязь. Над ведром поднимается пар, пахнет прогорклым жиром и чем-то еще, кислым и едким. Матросы достают тарелки, квадратные, из дерева. Они отполированы так, что палец, проводя по поверхности, не ощущает даже малейшей щербины. Дилвинт большой ложкой на длинной рукояти раскладывает варево по тарелкам. Оно похоже на пудинг, вроде тех, что готовят на Западном краю к большим праздникам.

Когда в тарелку перед ним плюхается порция исходящей паром еды, Сол понимает, как сильно он хочет есть. Не задумываясь о том, из чего и как это приготовлено, он начинает поглощать пищу с отчаянным напором. Желудок сводит от боли, в голове запоздало всплывает что-то о долгом голодании и завороте кишок… Но через несколько секунд боль успокаивается, и по телу расходится приятная истома. В пудинге попадаются рубленые овощи и жесткие куски мяса. Эд замечает, что остальные разбирают принесенные Дилвинтом галеты и стучат ими по столу. Взяв свою, он понимает почему: галета вся изъедена личинками. Резким ударом он выбивает пару из них и смотрит, как, белесые и жирные, они извиваются на столешнице.

– Ударь еще, – советует Ратта, – а потом замочи в воде. Эти штуки на сухую тверже камня.

Слышится свисток боцмана, и Дилвинт снова куда-то исчезает.

Матросы едят не спеша, с чувством. На Сола, прикончившего порцию в пять минут, смотрят неодобрительно. Старые матросы разделяют пудинг, доставая оттуда кусочки мяса и овощи и оставляя их на краях тарелки. Покончив с остальным, они едят их медленно, старательно разжевывая, закусывая размоченными в воде галетами. Опустевшие тарелки они тщательно вылизывают, не оставив и крошки. Пока трапеза не оканчивается, они не произносят ни слова. Еда поглощает их целиком.

– Мясо дают только на ужин, – говорит Хорст, отставляя тарелку. – Так что ешь его вдумчиво. Правда, мясо сушеное, его день перед варкой вымачивают. Когда варится – бурой пеной берется. В пене собирается весь жир. Будешь на камбузе – пену не ешь. Отрава это. Ее потом собирают и канаты смазывают. Кто по глупости ест, долго не живет.

– А что ваш… наш капитан? – спрашивает Сол. Сытость немного упорядочила мысли, и он уже оценивает ситуацию. Если удастся поговорить с Данбреллом, можно предложить ему долю на фабрике. В его праве списать моряка на берег…

– А что капитан? Мы его зовем Преподобный Сейдж – оттого, что любит воскресные проповеди читать.

– А еще отходные, – шепотом, подавшись вперед, добавляет Ратта. – И неизвестно, что больше.

Хорст легким тычком в зубы отбрасывает молодого назад, к лафету.

– Думай, что мелешь, – шипит он, затем оборачивается к Солу: – А ты его не слушай.

Появляется Дилвинт. В руках у него деревянный кувшин с широким горлышком, заткнутым пробкой. Матросы оживляются, слышатся ободренные возгласы и от других столов.

– Вечерний грог, – шепотом поясняет Ратта, опасливо глядя на Хорста.

Матросы выставляют большие деревянные кружки, стянутые медными кольцами, Дилвинт откупоривает кувшин и разливает по ним какую-то полупрозрачную жидкость. Выходит примерно по пинте на брата. Появление грога служит своего рода сигналом – матросы расслабляются, за столом затевается разговор, незатейливый, но добродушный.

– Я слышал, как лейтенант говорил с доктором. Мы идем на юг! – заявляет Дилвинт.

Ратта довольно хлопает себя по бедрам:

– Это хорошо. Этот снег уже в печенках сидит. И холод!